Студенческий меридиан
Журнал для честолюбцев
Издается с мая 1924 года

Студенческий меридиан

Найти
Рубрики журнала
40 фактов alma mater vip-лекция абитура адреналин азбука для двоих актуально актуальный разговор акулы бизнеса акция анекдоты афиша беседа с ректором беседы о поэзии благотворительность боди-арт братья по разуму версия вечно молодая античность взгляд в будущее вопрос на засыпку вузы online галерея главная тема год молодежи год семьи гражданская смена гранты дата дебют девушка с обложки день влюбленных диалог поколений для контроля толпы добрые вести естественный отбор живая классика загадка остается загадкой закон о молодежи звезда звезды здоровье идеал инженер года инициатива интернет-бум инфо инфонаука история рока каникулы коллеги компакт-обзор конкурс конспекты контакты креатив криминальные истории ликбез литературная кухня личность личность в истории личный опыт любовь и муза любопытно мастер-класс место встречи многоликая россия мой учитель молодая семья молодая, да ранняя молодежный проект молодой, да ранний молодые, да ранние монолог музей на заметку на заметку абитуриенту на злобу дня нарочно не придумаешь научные сферы наш сериал: за кулисами разведки наша музыка наши публикации наши учителя новости онлайн новости рока новые альбомы новый год НТТМ-2012 обложка общество равных возможностей отстояли москву официально память педотряд перекличка фестивалей письма о главном поп-корнер портрет посвящение в студенты посмотри постер поступок поход в театр поэзия праздник практика практикум пресс-тур приключения проблема прогулки по москве проза профи психологический практикум публицистика путешествие рассказ рассказики резонанс репортаж рсм-фестиваль с наступающим! салон самоуправление сенсация след в жизни со всего света событие советы первокурснику содержание номера социум социум спешите учиться спорт стань лидером страна читателей страницы жизни стройотряд студотряд судьба театр художника техно традиции тропинка тропинка в прошлое тусовка увлечение уроки выживания фестос фильмоскоп фитнес фотокласс фоторепортаж хранители чарт-топпер что новенького? шаг в будущее экскурс экспедиция эксперимент экспо-наука 2003 экстрим электронная москва электронный мир юбилей юридическая консультация юридический практикум язык нашего единства
Голосование
Редакционный совет

Ростовцев Юрий Алексеевич
Главный редактор издания

Репина Ирина Павловна
Генеральный директор издания


Святослав Бэлза, Юлия Казакова, Ольга Костина, Кирилл Молчанов, Тимур Прокопенко, Владимир Ситцев, Людмила Швецова, Кирилл Щитов, Валентин Юркин


Наши партнеры










Номер 04, 2009

Соло Евгения Рейна

Поэт, лауреат многочисленных литературных премий, легендарный Евгений Рейн – герой поэтического салона, состоявшегося в Доме-музее Михаила Булгакова. Его считали своим другом Иосиф Бродский и Сергей Довлатов. Он входил в круг поэтов – учеников Анны Ахматовой. Булат Окуджава посвятил ему песню.

Евгений Рейн
Его фамилия однозвучна великой европейской реке, он – однофамилец своего любимого художника Рембрандта (того звали Ван Рейн). Поэт сам назвал себя в одном из произведений «Третьим Рейном». Любит музыку Баха, Моцарта, Шуберта, Чайковского. Говорит, что его поэзия выросла на шлягерах.

Метро, люди, автомобили – шум большого города. Арка с надписью «Булгаковский Дом», хруст последнего снега под ногами. Куратором мастер-класса Евгения Борисовича был поэт Андрей Коровин. В тишине круглого дворика на Большой Садовой – музей, где поэт представил слушателям свою книгу «Мой лучший адресат». Стихотворения посвящены лауреату Нобелевской премии по литературе 1987 года, другу Рейна – Иосифу Бродскому.

С рисунками друга

Евгений Борисович был не один – ему помогала жена Надежда. В коротком предисловии она поведала о создании книги. В 1996 году, когда Бродского не стало, она начала собирать его архив. Нашлись рисунки и письма самого Иосифа Александровича. Были собраны стихи Рейна, связанные с Бродским. Оказалось, что рисунки, которыми Иосиф нередко сопровождал свои письма, рисовал на полях отпечатанных текстов, а позднее снабжал свои книги, как нельзя лучше соответствуют стихам Евгения Рейна. Так возникла идея издать книгу, которая вышла в 2006-м.

Рейн и Бродский познакомились в 1956-м в Ленинграде. В 1972 году Бродскому пришлось эмигрировать в США. Шестнадцать лет друзья не имели возможности видеться, общались посредством писем и телефонных звонков...

В представленной книге нет ничего случайного. Она выстроена в хронологическом порядке: стихи Рейна, написанные в период жизни Бродского в СССР, и стихи времен эмиграции Бродского; произведения, созданные в период, когда оба они могли встречаться в любой точке мира, кроме России. Отдельный раздел – сочинения, появившиеся после 28 января 1996 года. Издание уникально: в нем публикуется поэма «Глаз и треугольник». Она является своего рода отражением трагических обстоятельств, возникших между Бродским и Мариной Басмановой.

«Код» Бродского

Евгений Рейн
Как поэта его долго не печатали в силу разных обстоятельств. Первый сборник «Имена мостов» вышел только, когда ему было около 40. Его девиз: «Пока ты недоволен жизнью, она уходит», поэтому его любимая работа – «литературный марафонский бег»

Книгу показалось уместным представлять в «Булгаковском Доме», потому что по страницам издания гуляют созданные рукой Бродского коты. Все мы знаем одного из персонажей «Мастера и Маргариты» – кота Бегемота. К тому же в книге «Мой лучший адресат» есть стихотворение Рейна «Венецианский кот».

Обложка издания – воспроизведение конверта от письма, присланного Бродским в 1961 году, одна фраза которого оказалась пророчеством, сбывшимся в 1996-м. На клапане обложки изображена имеющая свою неповторимую историю открытка с нью-йоркскими башнями-близнецами. Приключения, связанные с ней, не имеют ничего общего с 11 сентября, они начались с альманаха «МетрОполь». Рейн согласился составить его поэтическую часть. Когда разгорелся известный скандал, который дошел до уровня политбюро, Евгения Борисовича перестали печатать. Перед ним встал вопрос: оставаться в СССР или уезжать. Эту тему поэт часто обсуждал по телефону с Бродским. Иосиф с кем-то из друзей прислал ему из-за океана чистую открытку. Там стоял лишь американский адрес Бродского. На словах он передал: «Если решишь эмигрировать, поздравь меня этой открыткой хотя бы с 1 мая. И я пойму, что надо организовывать твои дела за рубежом». Но Рейн остался в России. А открытка сохранилась своеобразным «кодом» в его семье...

Во время всего поэтического вечера в гостиной витал дух булгаковских произведений, царила атмосфера того времени. Все было созвучно загадочности проницательного взгляда и голоса самого Рейна. В зале, поблескивая стеклами, стоял шкаф с «булгаковскими» книгами. Пространство салона иногда «дышало» полумраком, а порой – и неожиданно ярким довоенным светом ламп.

Маэстро приехал на вечер в модном костюме в клеточку и маленьких круглых очках, которые Бродский заказал для Рейна во время его первого визита в США. Кстати, в юности он изучал моду по кинофильмам, пытался подражать Хэмфри Богарту, Кери Гранту, завязывал галстук, как Джеймс Стюарт. Однажды даже купил в одесской комиссионке полосатый пиджак, как у Жана Габена в ленте конца сороковых...

Другая цивилизация

Евгений РейнВ этот вечер в «Булгаковском Доме» был аншлаг. Поскрипывали большие плетеные стулья. В зале собралось много молодежи, в том числе – студентов Литинститута им. А.М. Горького, где преподает Евгений Рейн. Чувствовалось их трепетное и тактичное отношение к поэту. Слушатели с интересом внимали суровому юмору и тонкой грусти поэзии Рейна. Седовласый семидесятитрехлетний мэтр выглядел и говорил так, что казалось, будто он давно знает наперед все, что будет, и отвечает и говорит лишь потому, что вежливость и интеллигентность – его природа...

Трудно передать, насколько приятно было слышать его чистый, красивый русский язык. Он говорил литературно, но вместе с тем совсем не книжно, очень живо. Было ощущение, что манера держаться и говорить – не из нашего времени. Такой была, наверное, и Анна Ахматова, с которой Рейн познакомился еще ребенком. Его тетя в ташкентской эвакуации подружилась с Анной Андреевной. В 1946 году маленький Женя впервые увидел поэтессу в Ленинграде. В то время она была опальной... В 1959-м в «Ленгорсправке» он получил ее адрес и приехал в гости. Потом стал часто бывать у Ахматовой. Он вошел в так называемый ахматовский «волшебный хор» – Рейн, Бродский, Бобышев, Найман.

Ахматова была из другой цивилизации. Наблюдательность помогала поэту понять, что значит достоинство, правильный тон на людях, пренебрежение суетой и модой. Человек должен знать себе цену. Некоторые мелочи исходят из наглядных уроков общения с Ахматовой. Нельзя звенеть ложечкой в чайном стакане, носить в нагрудном кармане пиджака авторучку или расческу; носовой платок должен быть свежим, обувь – вычищенной. Но, возможно, самое драгоценное, что Рейн получил от Анны Андреевны, – чувство преемственности.

Ахматова и ее поэзия – доказательство того, что великая русская поэзия не кончилась в 1917-м. Ее встречи с Блоком, Маяковским, Есениным, отношения с Гумилевым, Мандельштамом – не «затерянные эпизоды». Она передавала окружающим и в особенности – своим ученикам пульс этих событий...

В жаркой тишине зала на фоне черного старинного пианино щелкали вспышки многочисленных фотообъективов и звучал глубокий баритон поэта с незабываемой интонацией, становившийся очень громким в особо драматических местах. Евгений Борисович читал стихи из книги, комментировал. Его воспоминания были обращены к ушедшему другу. Созвучны названию книги строки из стихотворения «В Новую Англию», написанного в 1975-м:

Пойми меня хоть ты, мой лучший адресат!
Так много лет прошло, что наша связь скорей
Психоанализ, чем почтовый разговор...
...И ты меня с лучом сверхсветовым сравни!
А я тебя сравню с приветом и письмом,
И с трескотней в ночном эфире и звонком,
С конвертом, что пригрет за пазухой тайком
И склеен второпях слезой и языком...

Голландия была на самом деле

Евгений Рейн«Кровь – великое дело... Как причудливо тасуется колода карт!» – говорил один из известных персонажей великого романа М. Булгакова... Е. Рейн всю жизнь рассказывал друзьям выдуманную историю о том, что корни его семьи – из Голландии. Возможно, он даже ведет свою родословную от Ван Рейна (настоящее имя великого художника Рембрандта).

Это была одна из его баек-историй, над которой все весело смеялись. И, конечно, в это никто не верил... А в конце 2008 года семья Е. Рейна получила необычное письмо из Нидерландов. В послании говорилось, что Рейны происходят из старинного голландского рода баронов, состоящего из двух кланов: Броук и Рейн. К письму прилагались фотографии. На одной из них можно увидеть родственника-предка из клана Броук, который был как две капли воды похож на отца Евгения Рейна. В церкви города Вемельдинг нашлись записи о том, что история рода началась в 1270 году. Есть даже баронский герб. Главный «виновник» пребывания Рейнов в России – их голландский предок барон Корнелиус Рейн. Он пошел воевать вместе с наполеоновской армией и оказался в польском городе Шецин (Штеттин). Там барон, вероятно, полюбил какую-нибудь польскую красотку... Часть его потомков вернулась в Голландию, другие же перебрались на восток – в Россию.

«И вот он перевел предохранитель»

Звучали не только стихи из книги, посвященные Бродскому. Евгений Борисович прочел свои сочинения, адресованные Льву Лосеву, Анне Ахматовой, Александру Межирову, Алексею Цветкову... Все было наполнено воспоминаниями в стихах и прозе о большом периоде времени, где были свои кумиры, проблемы, победы. Стихи Рейна часто связаны с историей, искусством, модой нашей страны и мира.

«Ар деко» – стиль, широко распространенный в Восточной Европе в конце 20-х годов прошлого века. Евгению Борисовичу как-то довелось побывать на Балканах. Во время путешествия он почему-то все время вспоминал Гаврилу Принципа – гимназиста, застрелившего наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Фердинанда, что стало поводом к началу Первой мировой войны. Так родилось стихотворение «Ар деко», строки из которого прозвучали на вечере:

Пока, известный всем, нобелиат
читает беспредметные верлибры,
и вспышки папарацци так слепят,
спекается Европа в старом тигле,
сияет зал эпохи «ар деко»,
где мрамор плавно переходит в никель,
наган тяжел, но и попасть легко...
И вот он перевел предохранитель.

Дом Мурузи

Рейн – мастер видоизмененной цитаты. Пример – известное стихотворение «24 мая» (24 мая – день рождения Бродского), где слово «тихотворение» взято из сочинений Иосифа:

В этот день в твоих комнатах пахло корюшкой и сиренью,
ты опаздывал больше, чем гость с переполненной сумкой.
Как могло, так прощалось – от стихотворения к тихотворенью –
майской ночью, помешанной только, но не вовсе безумной.

Поскольку Евгений Борисович родился в северной столице, многое в его творчестве связано с любимым городом, например, стихотворение «Дом Мурузи». Этот дом был построен в Петербурге 1874–1877 годах под руководством архитектора Серебрякова для «миллионера и византийского князя» Мурузи. Внешне здание оформлено в мавританском стиле: на углах – башни с куполами, у подъездов – фризы с орнаментом из арабской вязи. Внутреннее убранство дома было выполнено в стиле рококо. В доме в разное время жили Лесков, Мережковский, Гиппиус, Бродский, Гранин. В гостях бывали Блок, Андрей Белый. Здесь работали студии Чуковского и Гумилева. Дом Мурузи вошел в историю архитектуры и литературы города на Неве:

Там была квартира в бельэтаже – вид на церковь,
и когда-то в ней бывали даже Фет и Чехов,
Соловьев, Леонтьев, и Бугаев, и Бердяев,
и немало также благородных разгильдяев.

Как бы ни о чем

Стоящий на столе у поэта стакан с чаем, заботливо приготовленный организаторами вечера, оставался нетронутым. В какой-то момент Евгений Борисович спросил жену: «Сколько я уже читаю?» «Полтора часа без перерыва», – последовал ответ. Пот ручьями струился по лицу поэта, а он продолжил декламировать, но уже – сочинения разных лет.

Слушатели очень живо откликнулись аплодисментами на стихотворение «В промежутке», содержание которого задело за живое. Как сказал Рейн, это «как бы ни о чем»:

Вспомни зиму и лето
И забудь навсегда.
О, трамвай без билета – суеты череда.
Словно круг циферблата – электричка в пути,
Где долги и зарплата – все еще впереди...
...Где-то там в промежутке
Строки поздних эклог
Между «буду» и «стану»,
Между светом и тьмой,
И летит по экрану правда жизни чужой.

Однажды в киевской гостинице «Континенталь» Рейн задумал написать книгу рассказов «Предсказание». Купил ящик красного вина и заперся в номере, не выходя десять дней. По его словам, это было состояние абсолютного счастья. Он создал книгу поэм, написанных придуманным им «разностопником», в котором соединены и противопоставлены классический пятистопник шестистопнику и семистопнику. Это – одно из главных открытий Евгения Рейна в поэзии! Ведь для того, чтобы написать поэму, поэт должен создать собственный размер.

Евгений Борисович – не только поэт, лауреат Государственной премии России (1997), Пушкинской премии немецкого Фонда Альфреда Тепфера (2003), Пушкинской премии России, Царскосельской художественной премии (1997), итальянской «Гринцане Кавур – Москва» «за весомый вклад в развитие диалога между двумя странами» и «за первую книгу стихов на русском языке, посвященную Италии» (сборник «Сапожок»), Независимой литературной премии имени Александра Блока (1999), член Всероссийской Академии Поэзии, почетный доктор Йельского университета в США, профессор кафедры литературного творчества Литинститута им. А.М. Горького, член российского ПЕН-клуба.

Среди его произведений – эссе о людях, с которыми он был знаком (Ахматовой, Бродском, Довлатове). Он занимался переводами с армянского, грузинского, эстонского, ему пришлось работать с английской, индийской и арабской поэзией. По его сценариям сняты фильмы «Десятая глава» (о Пушкине), «Моя жизнь – Россия» (о Куприне), «Чукоккала» (о Чуковском), «Время Лермонтова». Он много писал для детей в журналах «Костер» и «Пионер». Настоящему мастеру «дела, где ставят слово за словом», небезразлично, что происходит с русским языком в его родной стране. Об этом я его и расспросила.

Говорите по-русски

Евгений Рейн– Евгений Борисович, как Вы относитесь к тому, что русский язык «размывается» большим количеством модных иностранных словечек, молодые люди говорят и пишут не всегда грамотно. Насколько опасно «размывание» родного языка?

– На мой взгляд, у этой проблемы две стороны. Первое: язык, конечно, обогащается. Какие-то сугубо профессиональные слова всегда «приходят» из иностранных языков. Недаром морские термины – английские и немецкие, компьютерные термины – английские. Но в литературе, думаю, там, где можно сказать по-русски, нужно говорить только по-русски. Иностранное слово должно использоваться в самом крайнем случае – тогда, когда ничем его заменить нельзя. Если есть хоть какой-нибудь русский аналог, необходимо говорить по-русски.

– Абитуриенты в Литинститут с каким русским языком приходят сегодня?

– У них нормальный русский язык. Все-таки это – специфическая молодежь. Ребята обладают повышенными знаниями в области русского языка и литературы. Я бы не сказал, что у них особенно богатый или специфический – областнический или связанный с арго язык. Они говорят на средне-литературном, но с некими молодежными «прибамбасами». Это не уродливый, нормальный язык.

– Что может заставить Вас улыбнуться?

– Встречи с молодежью.

– Композитор Глюк говорил, что тремя великими принципами прекрасного во всех смыслах произведения являются «простота, правда и естественность». Какими обязательными качествами должен обладать юный поэт, чтобы вырасти поэтом настоящим?

– Вот этими тремя, которые объявил Глюк.

– На Ваш взгляд, среди молодежи есть сейчас настоящие поэтические дарования?

– Совсем молодые поэты мне не очень известны. Хорошо знаю следующее за нами поколение. Это Гандлевский, Цветков, Кинджеев. Рыжий – выдающийся молодой поэт, но, к сожалению, в 26 лет он покончил с собой. Люблю поэзию Тимирова. Правда, он не такой молодой – ему 60. В Питере есть талантливая поэтесса Л.Шварц, но ей тоже 65... (Смеется).

– Сегодня сокращается преподавание русского языка в школах и вузах...

– То, что происходит, – чудовищно. Наоборот – необходимо давать больше и русского языка, и литературы! На литературе, мне кажется, держится все самосознание человека, на этом держится и культура в целом.

– Что бы Вы посоветовали: как научить молодежь читать? Как заинтересовать, чтобы читали не «выжимку» произведения в нескольких страницах, а прочитывали его полностью?

– Надо пропагандировать хорошую литературу, объяснять, показывать фильмы по русской классике.

– Во многих семьях есть традиция читать книги в семейном кругу. Как было у Вас?

– Мне вслух никто не читал. Дома была хорошая библиотека. Сам читал – рано научился. Иногда брал книги у друзей, например, у Гриши Штейнберга. Помню, нашел редкое издание – том из собрания сочинений поэта Эдуарда Багрицкого.

– Где Вам лучше сочиняется: в Москве, где живете, в Петербурге, где провели детство и юность, или в дороге – между разными странами и городами? Стихам чувство пути, чувство дороги полезно?

– (Смеется). Лучше всего пишется в Ленинграде. Но и дорога помогает. Однажды в течение двух недель ехал на Камчатку к Штейнбергу... Если бывает какая-то идея, пишу в дороге. Там мне хорошо работается!

Александра РАКОВА

Евгений РЕЙН

СТИХОТВОРЕНИЯ


МАРТ

Кончался март. Была весна из ранних.
Подтаял снег.
Мир исходил в гримасах и рыданьях –
Как человек.
Я прожил век в глуши провинциальной,
Я ждал тебя, –
Весенний день, блистающий, венчальный, –
Свой нрав скрепя.
И вот стою среди кремлевских башен
Наперерез.
Летит по переулку, прям и страшен,
Тот «мерседес».
И все-таки, насколько кровь сильнее,
Чем нефть и власть.
И пусть питье отравы солонее,
И хрупок наст.
И все-таки, я ждал и я дождался,
Теперь – держись.
Но я не твой противник, государство,
Я – просто жизнь.
2004

***
Мокрой зимы всепогодные сводки
нам объявить на прощанье готовы
невероятность мечты-первогодки,
важную бедность последней обновы.

В старой усадьбе бессмертные липы
нас пропускают едва на задворки,
но присмиревшие, как инвалиды,
шепчут вдогонку свои поговорки.

Вот и стоим мы над белым обрывом
в мутном отливе последнего света,
Было безжалостным и справедливым
все, что вместилось в свидание это.

Все, что погибло и перегорело
и отравило последние стопки,
вот и стоим на границе раздела,
как на конечной стоят остановке.

Вот почему этот мокрый снежочек
склеил нам губы и щеки засыпал,
он, как упрямый студентик-заочник,
выучил правду в часы недосыпа.

Правду неправды, удачу неволи –
все, что отныне вдвоем приголубим.
Не оставляй меня мертвого в поле,
даже когда мы друг друга разлюбим.
1982


Рынок Сенной
теплой весной
в талом снегу.
С кружкой пивной
под выходной,
жизнь на бегу.

Кружит в объезд
этих вот мест
старый трамвай.
Ост или вест?
Шар или крест?
Сам выбирай.

Свет или тьма?
Смотрят дома
на виражи.
Жизнь задарма,
что бахрома,
вот и скажи.

Припоминай,
старый трамвай.
Нечет и чёт.
Сам выбирай –
март или май.
Век или год.
2004
Комната Лосева

Л.Л. с великой любовью

Сто стоптанных ступеней на чердак
Вели меня к замызганной квартире,
Куда я поднимался кое-как,
Там было человека три-четыре,
Нарезанная грубо колбаса,
Бутылка водки, теплые пельмени,
В мансарде разбегались голоса,
По потолку бродили косо тени.
Начало жизни стукало в окно,
Мы были откровенны и размыты,
И все слепились в торжище одно, -
Таланты, пустомели, паразиты.
И все-таки, когда гляжу назад, -
Там и была еще живая завязь,
И вечно слышу: гулко голосят
Товарищи, на клички отзываясь.
Так, ни о чем, а просто потому,
Что молоды, что нахватались слухов,
Я сам, не уступая никому,
Главенствую, какой-то вздор застукав.
Теперь, перед печальной чередой
Обратного, по одиночке, спуска,
Отмеченные траурной каймой,
Отмеренной то широко, то узко…
Я думаю, что лучший некролог
Не здесь, в конце, а вовсе там, в начале,
Все потому, что общий путь пролег
В ту пустоту, где мы и замолчали…
2004


СОСЕД КОТОВ

В коммунальной квартире жил сосед Котов –
расторопный мужчина без пальца.
Эту комнату слева он отсудил у кого-то.
Он судился, тот умер, а Котов остался.

Каждый вечер на кухне публично он мыл ноги
и толковал сообщенья из вечерней газеты «Известия».
А из тех, кто варили, стирали и слушали, многие
задавали вопросы – все Котову было известно.

Редко он напивался. Всегда в одиночку и лазил.
Было слышно и страшно, куда-то он лазил ночами.
Доставал непонятные и одинокие вазы,
пел частушки, давил черепки с голубыми мечами.

Он сидел на балконе и вниз, улыбаясь, ругался,
курил и сбрасывал пепел на головы проходящих.
Писем не получал, телеграмм и квитанций пугался
и отдельно прибил – «А.М. КОТОВ» – почтовый ящик.

Летом я переехал. Меня остановят и скажут:
«Слушай, Котова помнишь? Так вот, он – убийца...
или вор... или тайный агент...» Я поверю. Мной нажит
темный след неприязни. За Котова нечем вступиться.

За фанерной стеной он остался неясен до жути.
Что он прятал? И как за него заступиться?
Впрочем, как-то я видел: из лучшей саксонской посуды
на балконе у Котова пили приблудные птицы.
1959

ХИТРОУ

«Конкорд» клюет над Хитроу,
английское утро промыто.
И кажется мне порою,
что я дошел до лимита.
Что все, как у рака, в прошлом,
а здесь только ланч с «маргаритой».
Я стал не дохлым, а дошлым
с полузабытой обидой.
Я стал не умным, а ушлым,
сменял овцу на корову.
Могу атлантическим утром
Спокойно взлететь над Хитроу.
Курить махорку и «Данхилл».
Пить даже сухую воду.
Ко мне мой хранитель-ангел
не смог дозвониться по коду.
И вот я сижу у стойки,
уже не считаю «дринки»,
все лестницы мне пологи
еще пока по старинке.
И бабы еще интересны,
и впору еще костюмы,
и есть адресок на Пресне,
где можно прилечь без шума.
Но здесь, в Хитроу, Хитроу,
за милю до океана,
я знаю, я чувствую кровью,
что поздно, и что еще рано.


К началу ^

Свежий номер
Свежий номер
Предыдущий номер
Предыдущий номер
Выбрать из архива