Номер 11, 2007

Пациенты доктора Альшинецкого

Население зоопарков – особая категория животных. Они – городские жители в нескольких поколениях. Из дикой природы вышли разве что их бабушки и дедушки. Некоторые из них кочуют между зоопарками разных стран, другие всю жизнь обитают на ограниченной территории вольера, развлекаясь тем, что «добывают» пищу из специальных кормушек-головоломок под прицельными взглядами посетителей, норовящих в обход развешенных повсюду предупреждений «Животных не кормить!» угостить «заключенных» булкой или бутербродом. Основные враги этого зверья – бактерии и вирусы. И все-таки по сравнению со своими собратьями из естественной среды они – настоящие долгожители. Вот только, утверждают знающие люди, в дикой природе у их родственников совсем другой взгляд – свободный.

За здоровый блеск в глазах жителей Московского зоопарка отвечает команда ветеринарного отдела под началом главного врача Михаила Альшинецкого. Докторам приходится контролировать почти шесть тысяч хвостатых, рогатых, крылатых пациентов. Большей частью неблагодарных и всегда непредсказуемых.

Больные ни Михаила Валерьевича, ни его коллег не жалуют. Едва завидев приближающийся зеленый халат, начинают бесноваться: плеваться, скакать, бить копытом. Вовсе не о таком приеме, признается доктор, он мечтал, когда выбирал профессию ветеринара.

– Всю жизнь занимался животными, – рассказывает он. – А поступать решил на биофак МГУ. Но не прошел. В то время как раз вышла книга Джеймса Хэрриота о жизни сельского ветеринара. Была она так здорово написана, что и мне захотелось пережить все это.

Студентом Московской ветеринарной академии Михаил пришел на практику в Московский зоопарк. После окончания вуза остался в ветеринарном отделе. А четыре года назад возглавил его.

Под началом Альшинецкого пять специалистов, каждый из которых отвечает за определенную секцию: отдел млекопитающих, детский зоопарк и конюшню, отдел приматов, научный отдел, где содержатся грызуны, и отдел орнитологии. Главный врач занимается крупными животными – слонами, антилопами, хищниками.

Свои владения сотрудники ветотдела обходят ежедневно. У захворавших подопечных берут анализы. А чтобы провести операцию, объединяются все специалисты. Бывает, на подмогу докторам зоопарка приезжает команда английских ветеринаров. Они уже лечили зубы медведям, удаляли бивни слону и моржам, обследовали некоторых животных на репродуктивную способность. Для проведения сложных и длительных операций иностранные коллеги привозили с собой медицинское оборудование – например, аппарат для наркоза. Однако в этом году ветотделу удалось приобрести собственный.

Звериная операционная, которую главврач зоопарка продемонстрировал мне, несмотря на чудовищную занятость, оборудована вполне по-человечески. Только не всякого пациента удается уложить на операционный стол и проделать все необходимые манипуляции в стерильных условиях.

– Крупных животных оперируем в полевых условиях – прямо на полу вольера или в клетке, – рассказывает Михаил Валерьевич. – Делается это не только из-за сложностей с транспортировкой, но и по соображениям безопасности: выходя из наркоза, копытные, например, бьются, бегают и запросто могут травмироваться в закрытом помещении.

– А как быть с безопасностью сотрудников ветотдела, которые взаимодействуют с больными животными?

– Мы работаем с дикими животными, с инфекционными материалами, с сильнодействующими препаратами. Риск, конечно, выше, чем у ветеринара, лечащего собаку или кошку, но не намного. За те двенадцать лет, что я здесь, ни один мой коллега не пострадал. С большинством пациентов мы работаем только когда они под наркозом. Врач никогда не войдет к не спящему животному.

– А вдруг пациент проснется раньше времени – что тогда?

– Наша основная специальность – анестезиолог. Если анестезия неадекватна, это говорит о низком профессионализме ветеринара. Если нельзя больше проводить наркоз, а животное начинает от него отходить, – просто уходим. Вспоминаю единственный случай в моей практике, когда «больная» проснулась. Беременной самке орангутана делали УЗИ. Возились долго, клетка была небольшая, все столпились. Когда обезьяна пришла в себя, успели уйти. Пострадали только носилки, которые там остались.

– Не вредно всякий раз давать наркоз?

– Хотя он и вызывает глубокие изменения в работе организма в период действия, но при правильном применении не опаснее любого другого фармакологического препарата.

Проводить необходимые манипуляции современным ветеринарам намного проще, чем их предшественникам. В больного выстреливают летающим шприцем – и животное засыпает. А в прошлом их коллегам приходилось идти на всевозможные хитрости, чтобы обездвижить пациента, и даже рисковать. До летающих шприцев сотрудники ветотдела Московского зоопарка использовали инъектор – длинную металлическую палку со специальным пружинным механизмом. В момент укола механизм срабатывал, и лекарство вводилось.

Потом придумали выстреливать снотворным из трубки, куда заряжались специальные шприцы с отверстием не на конце иглы, а сбоку. Оно закрывалось хомутиком, и когда иголка входила в кожу, хомутик сдвигался, выпуская препарат. На заре зоопарковой ветеринарии диких пациентов не усыпляли, а сажали в фиксационные клетки с движущимися стенками. Больные пугались, в прямом смысле слова зверели, и вполне могли покалечить доктора...

– Ветеринаров в России учат специфике общения с дикими пациентами?

– Вам честно ответить?.. – вопросительно посмотрел на меня Михаил Валерьевич. – Три высших учебных заведения в Москве учат не ветеринарии, а в лучшем случае зоологии, биологии и высшей математике. Молодой человек, который хочет стать профессионалом, учится всему сам. С третьего курса студенты начинают ходить в клиники, практикуются там. В Москве 120 клиник. Но профессиональному европейскому уровню соответствуют всего 4–5. Ветеринарии диких животных у нас нет вообще. Да и ветеринария домашних животных в плачевном состоянии...

Ветеринарная деятельность не лицензируется уже пять лет. А госветнадзор расширяется с каждым годом. Раньше меня проверял раз в полгода один человек из этой структуры, теперь каждые три месяца приходят шестеро. При этом никакого контроля за лечебным процессом не ведется, потому что сами они лечить не умеют. И владельцам животных, которые пострадали от непрофессиональных ветеринаров, некуда жаловаться: нет адвокатов с ветеринарным образованием, нет экспертов. Я сам несколько раз выступал экспертом в спорных ситуациях. Нет закона, который мог бы наказать некомпетентного ветврача.

– Если ситуация с ветеринарным образованием в России такая тяжелая, кто же тогда был для вас учителем в профессии?

– Мои наставники – книги, – собеседник кивает на полки, сплошь уставленные фолиантами с названиями на английском. – Позже появилась возможность выезжать за границу, узнавать что-то у иностранных специалистов, которые приезжали сюда, общаться с коллегами по Интернету.

– Есть у вас любимые пациенты?

– Есть те, кто хорошо меня знает. Когда работал врачом в секции приматов, частой пациенткой у меня была орангутан Лича. Жутко вредная особа. До сих пор, как только видит меня, кидается всем, что попадается под руку. Была еще антилопа, которая регулярно наносила себе увечья, застревая везде. К ней я часто ходил. В конце концов она сломала позвоночник...

Не могу сказать, что люблю их. Вот свою собаку – да. А в отношении других животных – переживаю, когда они болеют, умирают...

– Какие болезни чаще всего приводят к гибели зоопарковых животных?

– Животные травмируются довольно часто. И не всегда, к сожалению, им можно помочь. Сломал, например, гривистый волк ногу, поставили ему пластину – и все нормально. Это как с собакой. А вот копытное так не вылечишь: все, что крупнее 200 кг, не может стоять на трех ногах.

Диагностика у нас запаздывает. Я вынужден отправлять анализы в Новосибирск, посылать за рубеж, потому что в Москве нет лабораторий. Время уходит, и иной раз оперировать больное животное уже бессмысленно.

Довольно много копытных пало по причине отравления – посетители перекормили. Только у нас в России люди кидают животным еду, лезут к ним в вольеры. Я был в европейских зоопарках, там такого нет. У котиков барьер перед бассейном – полметра. И никто не ныряет туда, ничего там не плавает. А у нас летом любой ров с водой заполнен пустыми бутылками, мусором, не говоря уже о беляшах и гамбургерах. Даже у белого медведя несколько раз были проблемы с пищеварением, а его довести до такого состояния непросто!

– Местоположение зоопарка влияет на самочувствие обитателей?

– Как правило, при вскрытии старых животных обнаруживается антракоз – отложение сажи в легких. Почти у всех, кто прожил в зоопарке более пяти лет. Думаю, у всех городских жителей то же самое, – огорошивает мой собеседник.

– И все-таки животные в зоопарках живут дольше своих диких собратьев. Почему?

– В природе хищник постарел, перестал охотиться и умер. У слонов, например, с возрастом стираются зубы, и они погибают от голода. А здесь их кормят чем-то мягким – и они живут дальше.

Но есть животные, которые в зоопарках чувствуют себя хуже, чем в дикой природе. Например, виды-эндемики, живущие на какой-то ограниченной территории и в других местах не встречающиеся. Например, манул, который является эмблемой нашего зоопарка. Это дикая кошка, обитающая на границе Монголии и России. Во всем мире ее пытаются размножать. Но, попадая в среду, где есть микробы, с которыми они никогда раньше не встречались, манулы заболевают. Например, болезнями, которыми болеют домашние кошки. Но для кошки это ерунда, а для манула – серьезная угроза: эти инфекции поражают репродуктивную систему.

– Есть среди подопечных ветотдела хронические больные?

– У нас живет манул, который болеет сахарным диабетом уже три года. Он ежедневно получает инсулин. С ним проблем нет – поймали, укололи. Но если бы, гипотетически, такая ситуация случилась с тигром – его бы не спасли. Никто бы не смог ему два раза в день колоть инсулин и измерять сахар в крови.

Есть тапир с почечной недостаточностью. Доктор, который его лечит, делает ему легкую анестезию, вставляет капельницу и ходит за ним по вольеру.

– И все-таки что больше всего вам нравится в работе?

– Нравится не лечить, а вылечивать. Не надо воспринимать работу ветеринара так, как воспринял ее я, прочитав Хэрриота. Она не очень весела... С дикими животными сложно. Но мы стараемся.

Анастасия БЕЛЯКОВА

К началу ^