Студенческий меридиан
Журнал для честолюбцев
Издается с мая 1924 года

Студенческий меридиан

Найти
Рубрики журнала
40 фактов alma mater vip-лекция абитура адреналин азбука для двоих актуально актуальный разговор акулы бизнеса акция анекдоты афиша беседа с ректором беседы о поэзии благотворительность боди-арт братья по разуму версия вечно молодая античность взгляд в будущее вопрос на засыпку встреча вузы online галерея главная тема год молодежи год семьи гражданская смена гранты дата дебют девушка с обложки день влюбленных диалог поколений для контроля толпы добрые вести естественный отбор живая классика загадка остается загадкой закон о молодежи звезда звезды здоровье идеал инженер года инициатива интернет-бум инфо инфонаука история рока каникулы коллеги компакт-обзор конкурс конспекты контакты креатив криминальные истории ликбез литературная кухня личность личность в истории личный опыт любовь и муза любопытно мастер-класс место встречи многоликая россия мой учитель молодая семья молодая, да ранняя молодежный проект молодой, да ранний молодые, да ранние монолог музей на заметку на заметку абитуриенту на злобу дня нарочно не придумаешь научные сферы наш сериал: за кулисами разведки наша музыка наши учителя новости онлайн новости рока новые альбомы новый год НТТМ-2012 обложка общество равных возможностей отстояли москву официально память педотряд перекличка фестивалей письма о главном поп-корнер портрет посвящение в студенты посмотри постер поступок поход в театр поэзия праздник практика практикум пресс-тур приключения проблема прогулки по москве проза профи психологический практикум публицистика путешествие рассказ рассказики резонанс репортаж рсм-фестиваль с наступающим! салон самоуправление сенсация след в жизни со всего света событие советы первокурснику содержание номера социум социум спешите учиться спорт стань лидером страна читателей страницы жизни стройотряд студотряд судьба театр художника техно традиции тропинка тропинка в прошлое тусовка увлечение уроки выживания фестос фильмоскоп фитнес фотокласс фоторепортаж хранители чарт-топпер что новенького? шаг в будущее экскурс экспедиция эксперимент экспо-наука 2003 экстрим электронная москва электронный мир юбилей юридическая консультация юридический практикум язык нашего единства
Голосование
Редакционный совет

Ростовцев Юрий Алексеевич
Главный редактор издания

Репина Ирина Павловна
Генеральный директор издания


Святослав Бэлза, Юлия Казакова, Ольга Костина, Кирилл Молчанов, Тимур Прокопенко, Владимир Ситцев, Людмила Швецова, Кирилл Щитов, Валентин Юркин


Наши партнеры










Номер 07, 2007

Рапсодия для Таис

В истории журнала «Студенческий меридиан» много ярких страниц. Одна из них связана с именем знаменитого русского писателя Ивана Ефремова. Журналисты Елена Воронина и Элла Матонина подготовили материал «Рапсодия для Таис». Фрагментами из той художественно-эпистолярной композиции мы начинаем публикации, посвященные 100-летию со дня рождения всемирно известного фантаста Ивана Антоновича Ефремова. Благодарим Таисию Иосифовну Ефремову за предоставление материалов из архива писателя.

В дом на Ленинском проспекте мы приехали с целью выбрать самое интересное из переписки Ивана Ефремова, а вышло интервью... Впрочем, рассказывать нам начали, не дожидаясь вопросов. Мы слушали, спрашивали, время бежало, мы забывали про время, все более подвластные магии человека, глядевшего с портрета на книжном стеллаже.

– Ну, все, все отпускайте людей!.. – молодо смеялась сероглазая Таисия Иосифовна, безуспешно «взывая к совести» завсегдатаев дома, перекочевавших из кабинета в прихожую следом за нами. Но отпускать и не думали, считая, что ничего еще толком не было рассказано о писателе и человеке.

Мы уходили растревоженные и счастливые, как будто обрели негаданного настоящего друга. Мы поняли, что не сможем и не захотим оказаться в положении скупых рыцарей, таящих свои богатства. На этих страницах будут говорить люди, лично знавшие Ивана Антоновича, и – письма Ивана Антоновича, Ивану Антоновичу, об Иване Антоновиче, и немножко мы.

Рассказ студента МИФИ.П. Леонова:

– В тот день, когда я узнал, что Ефремова не стало, шел мокрый снег. Весть застигла врасплох, как все горькие вести. Я брел по улице, и мир вокруг, еще несколько минут назад такой яркий, сделался теперь скорбным: темный асфальт, темное небо, темные дома, темные силуэты прохожих, темный снег. Все было мрачным и мокрым.

Когда Ивана Антоновича не стало, я впервые отчетливо понял, что Ефремов был для меня духовным наставником.

Письмо Ефремова – Е. Трофименко

«Многоуважаемый Женя!

Прежде всего, спасибо за сердечное поздравление, хотя 57 лет – это не заслуга, а скорее обратное – много лет, а мало сделано.

Отвечу на Ваше предыдущее большое письмо. Я был бы не прочь быть Вашим «духовным» наставником, так как Вы – человек хороший и мне симпатичный, но, к сожалению, это невозможно. Ведь духовный наставник – это человек, ежечасно «чувствующий» своего подопечного, всегда приходящий на помощь, разъясняющий все важные обстоятельства жизни. А что могу я, если за этим ко мне обращаются в письмах тысячи людей?.. Приходится, скрепя сердце, отступать в крепость и оттуда вести разговор сразу со всеми через свои произведения. И это сейчас – единственная возможность.

...Теперь немного о женщинах. Мне кажется, Вы делаете частую среди молодых мужчин ошибку – подавай вам идеал, а если встретите такую (на самом деле, встретить – очень мало шансов, куда легче ошибиться, приняв мираж за идеал), то начинаются стоны, что мол так и не найду себе подруги. А ведь по-настоящему сильный человек рассуждает не так – нет идеала, так я создам его! И действительно, очень многое в женщине зависит от мужчины (как, впрочем, и наоборот). Женщина дает не то, чем она обладает, а то, что мужчина сумеет от нее взять. Так сумейте взять! И заставьте ее любовью, лаской, убеждением проявить скрытое в ней, развейте, усильте, утоньшите это – вот тогда Вы настоящий мужчина и возлюбленный. А то ведь, будь такой, как я хочу, а почему, собственно? Если она не знает иных путей и Вы не можете ей это показать? На кого пенять? Самое удобное – на нее, а на деле Вы же сами и виноваты. И вот такое в жизни встречается гораздо чаще, чем по-настоящему плохое или хорошее. Поймите это и не создавайте, как это называют психологи, себе психологического «клише» (штампа). Эти штампы порождают фанатиков или просто невежд, и очень трудно пробиться настоящему пониманию мира и жизни через броню этих штампов.

Вот Вы верно написали в конце, что несмотря на все это, жизнь прекрасна и удивительна, а почему же так? Потому, что мы зачастую слепы к ее двусторонности и начинаем понимать это лишь в общем, после известного времени.

С искренним уважением и приветом,

И.А. Ефремов

Москва, 21. 04. 64»

...Иван Антонович написал, что духовный наставник – это человек, ежечасно «приходящий на помощь, разъясняющий все важные обстоятельства жизни». Но разве он не приходил на помощь, не разъяснял важных обстоятельств жизни, ведя через свои произведения «разговор сразу со всеми»?

Как начиналась его писательская дорога? Как шел он к художественному освоению мира? Видимо, прежде всего – от конкретности к точности, свойственным научной деятельности. Иван Антонович Ефремов – доктор биологических наук, профессор, создатель новой отрасли палеонтологии; учения о закономерностях формирования геологической летописи; автор многочисленных специальных работ, и в первую очередь – обобщающего труда «Тафономия и геологическая летопись», удостоенного Госпремии; руководитель трех последовательных экспедиций АН в Монголию.

...Он прокладывал новые тропы по нехоженым местам страны: на Урале, в малоизведанных областях северного Сихотэ-Алиня и Амуро-Амгуньского междуречья...

Он искал нефть, уголь, золото, рудные месторождения. Попутно составлял геологические карты, впоследствии использованные при подготовке Большого атласа мира.

БАМ начинался

«В морозы ниже минус 40, то есть больше половины времени всей работы, приходилось туго. Пришлось срочно приспосабливать все приборы и инструменты. Обшивали все металлические приборы, чтобы к ним можно было прикасаться, не рискуя отморозить пальцы».

Так в отчете Верхне-Чарской партии Прибайкальской экспедиции 1934 г. – начальник тов. ЕФРЕМОВ, географ – тов. АРСЕНЬЕВ, коллектор – студент ЛГУ тов. НОВОЖИЛОВ и коллектор-художник тов. ЛЕСЮЧЕВСКАЯ.

Эта партия выехала на работу поздно. Ее надолго задержали организационные неполадки и отсутствие средств. Она начала работу в момент ледостава.

Можно было бы поставить крест на работе и вернуться с первой оказией на железную дорогу, сославшись на объективные причины.

Но не так поступают советские люди.

...Верхне-Чарская партия сделала свое дело скромно и хорошо. Но дело это героическое. Партия была послана для поисков нефтесодержащих структур в котловане верхнего течения р. Чары на Олекинском нагорье...

Собран ценнейший материал, впервые освещающий «белое пятно» на геологической карте Сибири. Наметились выводы, имеющие огромное научное значение.

Вот образец настоящей героической большевистской работы! Имена товарищей, сделавших эту работу, должен знать весь коллектив работников Академии».

С. Шмулович.

Газета «За социалистическую науку», 9 апреля 1935 года

Из рассказа Н.Новожилова:

– Полевая геологическая практика была обязательной для студентов, закончивших III курс университета. Заведующий кафедрой исторической геологии профессор Павел Александрович Православлев беседовал с каждым из нас, спрашивая, куда и почему хотел бы поехать студент. У меня было большое желание поехать в Восточную Сибирь; геопрактика в этой области представлялась мне более разносторонней. П.А. предупредил, что, может быть, не совсем по желанию, но ему удастся подыскать поездки для всех. Два дня спустя он направил меня к академику В.А. Обручеву, а тот после краткой беседы – к Ефремову. Иван Антонович в то время еще не вернулся с палеонтологических раскопок в долине Свияги. Только в 4-й или 5-й визит я увидел спускавшегося по лестнице статного, молодого мужчину, и мы оглядели друг друга. «Вы – Иван Антонович Ефремов?» – спросил. «А вы – Нестор Иванович Новожилов», – утвердительно ответил он и пригласил подняться в его кабинет. Так мы познакомились.

...Иван Антонович и я поехали в Могочу для подыскания базы и рабочих. Базу нашли быстро... По желанию Ивана Антоновича мы обосновались на огороднике в сарае рядом с коровником, а внизу было место для будущего склада. Пока были вдвоем, питались хлебом и длинной сочной редиской, которую я покупал утром и вечером у огородника-китайца прямо из грядок. Днем пили чай или молоко. Иван Антонович любил конфеты и просил покупать ему в вагонах-ресторанах проходящих поездов «сливочную коровку».

...Как-то в августе мне вспомнилось об университете, и стало ясно, что я надолго отстану от курса, а уехать к началу занятий и оставить партию без коллектора-геолога недопустимо и к тому же самому остаться без практики не лучше. Мы обсудили эту проблему... Столковались вот на чем: 1) Иван Антонович прочтет мне некоторые лекции из программы 4-го курса; 2) в Ленинград он, кроме отзыва о геопрактике, даст справку о прочитанных мне лекциях из программы текущего курса...

По лекциям Ефремова мне были зачтены тектоника, морфология и методы исследования фаций. У Ивана Антоновича была исключительная память. Когда мы в свободные часы лежали в сарае, он читал мне на память – не рассказывал, а именно читал. В моей полевой книжке записано 15 названий. Вот некоторые из них: «Алые паруса» и «Лоцман Битт-Бой, приносящий счастье» (в других изданиях «Корабли в Лисе») А.С. Грина, «Борьба за огонь» Ж. Рони-старшего, «Конец сказки» Джека Лондона, «Дитя из слоновой кости» Райдера Хаггарда, «Горизонт» Роберта Кэрса. Долго лежать в одном положении утомительно, я вертелся вокруг своей оси, и, когда отворачивался от Ивана Антоновича, создавалось впечатление, будто он читает по книге. Польза была обоим: Ефремов сохранял то, что имел, я приобретал то, чего не знал!..

...Иван Антонович предложил выбрать нашему кораблю имя; лучшим оказалось предложенное им самим: Аметист. Мне было поручено написать это имя голубой краской... Быстро поставили мачту, приснастили парус, из платка сделали вымпел и в полдень 4 сентября поплыли по сливу струй по Тунгиру, потом по широкой Олекме через запад Амурской области, до реки Хани, там была фактория.

...В плавании по порожистой Олекме началась посменная геологическая служба – выезд на лодке для описания обнажений и сбора образцов; один день выезжали Арсеньев и Лесючевская, другой – Ефремов и я.

Иван Антонович предложил мне есть из одной миски с ним, к тому времени, кроме хлеба и лепешек, ячневой каши с сахаром и чая, другой еды не было: Иван Антонович говорил, что ячневая каша в отдельной посуде не вызывает у него аппетита.

Закончилось наше путешествие от 120 150-го меридиана к востоку от Гринвича от 54 по 61-ю северные широты. Я вычертил свой маршрут по долине Токко, отчитался в расходе денег, полученных в Олекминске, сдал снаряжение и отстоял очередь за билетами...

Ефремов в своей спецовке выглядел «вербованным» и без отказа взял мое меховое полупальто до Ленинграда.

...С Иваном Антоновичем я ездил в палеонтологические экспедиции по Приуралью и Монголии. Монгольская экспедиция интересно и правдиво описана им в книге «Дорога ветров». Он собирался писать для юношей-геологов особую книгу, которая воспитывала бы в них долг и честность к своей работе. Но не успел...

Письмо Обручева

«Многоуважаемый Иван Антонович!

Я не смог поблагодарить Вас за любезную присылку Вашего труда о тафономии, так как сначала не имел времени познакомиться с ним ближе, а затем весь май я лежал в кровати и только недавно встал и понемногу возобновляю работу; сначала нужно было ответить на целый ряд деловых писем.

Я не представлял себе, что о захоронении останков животных можно собрать столько интересных материалов, чтобы написать целую книгу...

Особенно понравились мне Ваши указания ошибочности реконструкций местонахождений пермских позвоночных на Северной Двине и американских выводов о монгольских меловых и третичных животных. Как можно было говорить о пустынном режиме Монголии, познакомившись с этими богатейшими местонахождениями разных «завров», жизнь которых нельзя себе представить в условиях сухой пустыни, а не в стране с обильными реками, болотами и озерами, в которых и захоронялись эти водолюбивые животные? И становится обидно, что палеонтологический институт приостановил продолжение экспедиций в Монголию, вместо того, чтобы настаивать на продлении их...

С сердечным приветом – В. Обручев.»

ПИСАТЕЛЬ

Иван Ефремов – писатель, утвердивший в научной фантастике новое художественное видение, объединяющее литературу и науку.

Он автор «Рассказов о необыкновенном», исторической дилогии «Великая дуга» («На краю Ойкумены» и «Путешествие Баурджеда»), космической повести «Звездные корабли» и «Сердце змеи», путевых заметок «Дорога ветров», романа «Туманность Андромеды», рассказов «Адское пламя», «Катти Сарк», «Юрта Ворона», «Афансор, дочь Ахархеллена», романов «Лезвие бритвы» и «Таис Афинская»...

Все произведения – звенья одной цепи, определяющей стремление писателя видеть в «реке времени» единый, диалектически развивающийся исторический процесс – от зарождения жизни и разума до высочайших вершин человеческой мысли и знания.

Цена совершенства – жизнь.

Роман «Таис Афинская» – его последняя любовь, обретенная наконец благословенная гармония научности и художественности.

Из писем читателей

«Глубокоуважаемая Таисия Иосифовна!

Вряд ли нужно, чтобы я Вас развернуто благодарил. Я думаю, Вы знаете, что значило для меня получить эту книгу.

Хотелось бы сказать о другом. В чем причина того очарования, которое неизменно охватывает читающего книги И.А., и, в частности, читающего «Таис Афинскую»? Я назвал бы три причины:

1. Не знаю ни одного произведения ни в художественной, ни в научной литературе, которое с такой ослепительной яркостью воспроизводило бы жизнь ушедших эпох. Какое сочетание глубины, знаний и мощи изобразительного таланта нужно для этого: ему в этом отношении нет равных.

2. Чувство красоты. Оно, это чувство, которое есть вместе с тем чувство строжайшей меры, дает о себе знать на каждой странице. Я вспоминаю единственное произведение, которое я мог бы в этом (и только в этом!) отношении поставить рядом. Это «Стихотворения в прозе» Тургенева. Вся «Таис» – тоже цепь таких стихотворений в прозе.

3. Его благородство. Только он мог в чужом, варварском, непонятном мире увидеть искры человечности, которым не давно было погаснуть. А он мог их увидеть, потому что сам был озарен их позднейшим светом, нес этот свет в своей душе.

Филипп Бассин, доктор наук.»

«...Мне 25. Впервые познакомился с Ефремовым лет 14-ти. Как-то случайно натолкнулся на рассказ «Белый рог». Прочитал, перечитал, взахлеб пересказал приятелям. Ныне хожу в отцах семейства, но «Белый рог», как и «Аэлита» Алексея Толстого, до сих пор любимые.

Ефремов первый и пока единственный из наших прозаиков поднял фантастику до уровня настоящей художественной литературы.

Культура мышления и широта знаний идут в ефремовских романах и рассказах незаметным впечатляющим подтекстом. Литератор и ученый у него срастаются, взаимопроникают...

«На краю Ойкумены» – прелестный роман, целиком оригинальный и очень волнующий – и диапазоном, и особенностью героев, и искренней героикой.

Но, конечно, вершина Ефремова – «Туманность Андромеды». Сравнивать «Туманность» не с чем, по теме и методам ее решения она уникальна. Ефремов говорит о человечестве будущего, о человечестве в целом, а не о людях Земли. Фантазия уводит к таким феноменам, что слегка кружится голова. «Большое кольцо»: это ж надо иметь смелость!

До сих пор фантастика была жанром научного предвидения. После «Туманности» – стала жанром общественного предвидения. Нет, не то – она стала способом выражения общественной интуиции будущего.

Она вся на музыке, музыке смысла, особой и слегка грустной...

С приветом, С. Травинский.»

«Здравствуйте, Иван Антонович!

Читаю второй раз «Лезвие бритвы»...

Ваша книга о красоте. О том, как еще не научились мы понимать эту красоту по-настоящему, как порой боимся ее. Да, я часто, к сожалению, встречаю людей с ярко выраженным стремлением уничтожить что-то красивое, если оно не принадлежит им или не укладывается в их понятие «приличного». Ох уж, эти мещанские мерки... Как мне вспоминается иногда Ваш Иван Гирин! Вот человек! Жизнь – лезвие бритвы. Те, которые – ЛЮДИ, те идут по нему.

...Мне очень трудно жить (я не жалуюсь!) – я вечно воюю за прекрасное. И так редко встречаю людей, которых волнуют эти же мысли.

Гирин объясняет, что человек становится чище и лучше, соприкасаясь с природой – раз; с трудностями и опасностями – два; с красотой – три.

Наверное, сейчас все слишком легко дается, и мы не задумываемся, откуда что берется. И красоту не ценим (я говорю о молодых).

...Думаю – будут ли встречи с красотой?

Где веселые, сильные, красивые, бесстрашные?

Марина Некрасова, студентка.»

«Уважаемая тов. Ефремова!

Однажды, живя в Ташкенте, я написан Ивану Антоновичу о том, как мне нравятся его произведения, как трудно их достать (приходится покупать у спекулянтов), спрашивал, каких его книг можно ожидать в ближайшее время. Иван Антонович ответил мне открыткой, текст которой привожу:

«Многоуважаемый Виктор Алексеевич!

Сейчас в «Молодой гвардии» печатается сборник моих рассказов «Юрта Ворона», здесь будут новые маленькие повести «Сердце Змеи», «Катти Сарк» и «Последний марсель». Когда выйдет, я пошлю его Вам!

С искренним уважением, И. Ефремов.»

Эту открыточку я храню как память о выдающемся советском писателе-фантасте... И даже этот короткий текст позволяет мне заглянуть в творческую лабораторию И. Ефремова. Ведь все мы знаем, во что вылилась «небольшая повесть»... А уж о личных душевных качествах автора, о его внимательности к людям и обязательности я и не говорю. После получения открытки я больше не писал Ивану Антоновичу, но прошло немного времени, и я получил его книгу «Юрта Ворона» с надписью: «Виктору Алексеевичу Дегтяреву на добрую память от автора. Москва, 4. 03. 60. И. Ефремов».

Рассказ И. П. Леонова:

... «Лезвие бритвы»... Это прозвучало как пароль: двое читали одну и ту же книгу...

Двоим не потребовалось испытание пресловутым пудом соли, чтобы стать своего рода побратимами.

Они засели за письмо автору «Лезвия»: новизна и масштабность проблематики романа поразили обоих, вызвали к жизни целую бурю мыслей. Но очень скоро стала ясна обреченность затеи: день ото дня письмо разрасталось, как снежный ком, ему не видно было конца и края. И тогда они решили дерзнуть. Раздобыли номер телефона, позвонили и... вопреки не слишком оптимистичным ожиданиям сразу получили приглашение приходить.

Робко постучались в дверь кабинета. «Можно?» – еле выдавили осипшими от волнения голосами. «Нужно!» – прогремело в ответ по-дьяконовски густо, переливчато, сразу отмело все лишние слова, разные вступительные светские формулы, которые они заготовили по дороге сюда.

Навстречу шагнул человек – большой, широкий, красивый: «Проходите, коллеги!»

Они страшно смутились...«Коллеги»... Но мы же не умеем писать?..

Иван Антонович улыбнулся, пояснил: «Я ведь тоже не умею решать сингулярные уравнения... ». Единственной фразой преодолев психологический барьер, ставя на одну с собой ступень.

Скованность как рукой сняло! Сидели рядышком писатель-ученый с мировым именем и два зеленых первокурсника и говорили, говорили, говорили. Шел восьмой час вечера, давным-давно истекло время, первоначально отпущенное на аудиенцию (с 15.00 до 16.00) и уже несколько раз заглядывала в кабинет Таисия Иосифовна, недовольная, ворчала потихоньку, дескать, надо же, сидят и сидят...

ЧЕЛОВЕК

Он был большой, красивый и широкий. Широкой была дорога, которой он шел по жизни, являя классическое воплощение горьковской формулы о приближении будущего перенесением его в настоящее.

Центральная установка философского романа «Лезвие бритвы»: внутри каждого из нас таятся нераскрытые могучие силы, пробуждение которых путем соответствующего воспитания и тренировки неизбежно приведет к тому интеллектуальном богатству, о котором мы мечтали для людей грядущей коммунистической эры, – это прежде всего установка для себя самого.

Ефремов – студентке

«Многоуважаемая Валя!

Ваше письмо полно бурного излияния чувств, без всякого сомнения, искренних. Однако не давайте им обуревать себя, иначе они могут выйти из-под Вашего контроля, особенно когда им случится выразить себя в страстной любви.

Ведь одной из главных целей моего романа была попытка показать необходимость гармоничного балансирования ЧУВСТВА И РАЗУМА, СВОБОДЫ И ДИСЦИПЛИНЫ. Чем суровее окружающая Вас жизнь или жизненная обстановка, тем строже должна быть Ваша самодисциплина, тем легче Вам жить, не расплачиваясь за ошибки, которых тем больше, чем меньше дисциплина.

И в то же время самодисциплина, перешедшая грань необходимости, может сделаться тюрьмой, превращающей человека в ханжу, труса и лицемера. Где же искать критерии, как определить грань между нужным и ненужным? Вот тут-то и должно прийти на помощь понимание красоты поступка, пути или вещи. Это понимание может быть врожденным – мы говорим, что это человек с врожденными вкусом и тактом, или его можно воспитать в себе, тщательно отбирая свои чувства, оценки и поступки.

Обо всем этом нужно писать и писать, так мало еще сказано в современной литературе, а в прежней – зашифровано в описании чувств или высказано через религиозные положения, для современного человека малоприемлемые.

...Вы пишете, что хотите скорее окончить университет и отдавать людям знания, скорее научиться писать. Как мало знаний даст Вам университет для этого! Мы часто совершаем эту ошибку, считая, что та небольшая сумма познаний, какую Вы получите по любой специальности в высшем учебном заведении, является гарантией образованности на всю будущую жизнь. Поверьте, что она – ничто, если Вы не будете увеличивать ее всю жизнь, и дело университета лишь научить Вас работать с книгами, уметь находить нужные Вам сведения.

Итак, отдавать людям знания Вам придется не сразу, скорее Вы сможете отдать им свои чувства, если у Вас окажется талант писательницы. А популяризация знаний, которую Вы правильно сочли великой задачей современности, – это придет лишь сколько-то лет спустя, и пусть это Вас не смущает.

Невежество – основа мещанства – это враг номер один для коммунистического общества, для будущего всего человечества, все остальное – пустяки по сравнению с этим!

С искренним уважением

И.А. Ефремов.»

Рассказывает М.Лукьянова,

сотрудница лаборатории Палеонтологического института, которым руководил И.А. Ефремов:

– Когда за свою «Тафономию» Иван Антонович получил Государственную премию, собрал нас всех, всю лабораторию, и заявил: деньги разделим поровну, шесть тысяч на шестерых сотрудников лаборатории. Делится отлично, по тысяче на брата. Ну, мы, конечно, возмутились (премию-то ведь ему присудили: нашей заслуги тут никакой не было), отказались наотрез. Он – свое, а мы свое. Как он нас ни убеждал, никто денег не взял. Так что же он придумал? Устроил банкет в ресторане, на который пригласил весь Палеонтологический институт, весь буквально – от директора до уборщицы. Нашел способ разделаться с деньгами этими. Такой уж это был человек – все отдаст...

Рассказывает Т.И. Ефремова:

– Главное, что в нем определяло его поведение, руководило всеми поступками, – это доброта.

В нашем доме всегда было очень много людей, и он помогал всем буквально чем мог, вплоть до денег... Помогал даже осужденным... Не помню случая, чтобы отказал кому-нибудь. Хотя нет. Такой случай был.

Однажды к нам пришел один бывший заключенный, которому Иван Антонович регулярно помогал много лет, и буквально потребовал огромную сумму. Иван Антонович сказал, что почему, собственно, он должен помогать только ему – есть много других людей, которые не меньше нуждаются в помощи, в общем, сильно был рассержен, я очень редко видела его таким. Тот человек больше к нам в дом не приходил...

Он был рыцарь по отношению к женщине... Преклонялся перед женской красотой. По-моему, за одно «Лезвие» женщины должны ему памятник поставить!.. Я была очень, очень счастливой женщиной.

Да, он был добр и внимателен к людям.

Электромонтер, пришедший на дачу чинить проводку, заинтересовался вдруг устройством Вселенной. Проводка давно была в полном порядке, а они все сидели на ступеньках крыльца, и Иван Антонович обстоятельно и с абсолютной серьезностью делился своими обширными астрономическими познаниями.

Он лежал тяжелобольной, с отеком легких. Врач, регулярно его навещавшая, в тот вечер выглядела особенно утомленной. Его мучили страшные боли, но, верный себе, Иван Антонович шутил, сказал какой-то комплимент. И женщина тотчас расцвела, преобразилась.

Он был добр. Его доброта не имела ничего общего ни с добротой благодетеля, свысока дарящего, ни с всепрощенческой добротой подставляющего поочередно то левую, то правую щеку. Его доброта была активной, требовательной, настоящей.

Из письма Ефремова к В.В.:

«Ваше последнее письмо показало мне, что напрасно затратил на Вас столь много времени – еще Вы совсем «непроявлены». В «Лезвии бритвы» есть место относительно критерия нормальности, где говорится, что этот критерий, вне всяких там проявлений способностей, одержимостей и прочих модных сейчас словечек, – ОБЩЕСТВЕННОЕ ПОВЕДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА, ЕГО ОТНОШЕНИЕ К БЛИЖНИМ И ДАЛЬНИМ СВОИМ СОБРАТЬЯМ.

Так вот, имейте в виду, что не существует мелких и крупных вещей в плане человеческих отношений, – все крупно! Если Ваша философия позволяет Вам свысока смотреть на все, кроме личных интересов, и плевать, как Вы выражаетесь, на чувства своих родителей, то и философия Ваша – дрянь, и сами Вы – дрянь, конечно, если Вы «нормальны». Подумайте над этим серьезно сейчас, пока Вы делаете первые шаги по жизни. Иначе как же Вы можете думать о «Благе»? Пустозвонно? Или благо понимается для себя только? Такого не существует. Вот придет ко мне такой философ, и я ему скажу: проваливайте к дьяволу, я книги писал для себя и для заработка, на остальное все и на вас – плевать! Отличная философия в духе штурмовика!

И. Ефремов.»

Ефремов – В. Россихину:

«Многоуважаемый Василий Владимирович (?)

(Вы не сообщили мне своего отчества, а для людей моего поколения именное обращение – невежливо.)

Не огорчайтесь, что Вам 22–23 года. Психологи глубоко ошибаются, что объем памяти к этому времени заполнен на 90 процентов, – это грубейшая ошибка. Он не заполнен и на 50 процентов в 50 лет, при неустанной работе и тренировке, так как владеть ее богатством мы еще не научились. Подсознательная память, вообще говоря, запоминает все, но связи ее с сознанием с годами становятся все более «тугими», так сказать.

...Если искать путь, то, как Вы очень хорошо сказали в начале письма, он в наше время лежит через общественную йогу («агни-йогу»), йогу служения человеку и обществу, йогу уничтожения страдания и войны со злом и несчастьем (не забывая, что все в этом мире имеет две стороны). Для всего этого нужно и самосовершенствование, и самоограничение, но в иной мере и в иных целях, чем в личной йоге, которой начинают увлекаться многие, мечтая получить особую власть и силу. Если бы они знали, что не получат ничего, кроме ответственности и заботы, самопожертвования и долга, то они даже близко не пытались бы познакомиться с высшей йогой. Если бы они знали, что на самых высших ступенях «посвящения» человек не может жить, не борясь с окружающими страданиями, иначе он погибнет...

От души желаю Вам и Вашим товарищам твердо стать на путь – это самое большое счастье, какое есть на Земле, кроме Вашей любви...

С искренним уважением, И.А. Ефремов.»

Рассказывает Т.И. Ефремова:

– В Ленинграде прямо с вокзала мы всегда ехали на одну и ту же улицу, к одному и тому же дому. Иван Антонович выходил из машины и подолгу стоял молча, склонив голову...

Я как-то стеснялась спросить его, что это за дом, а потом все-таки спросила. В доме на Большой Серпуховской жил Василий Александрович Давыдов, школьный учитель, которому Иван Антонович был многим обязан...

Законы, правящие жизнью, были сложны, но и просты: все люди – должники по отношению друг к другу. Он был в долгу перед многими: учителем математики Давыдовым, которому обязан молниеносным окончанием школы второй ступени, знаменитым зоологом и палеонтологом академиком Петром Петровичем Сушкиным, приблизившим к себе 16-летнего юнца, первым распахнувшим Ефремову двери в заманчивый и влекущий мир «теней минувшего»; Алексеем Николаевичем Толстым, на пороге смерти благословившим на литературу. И платил долги, ничего не умел оставить «про себя». Все, что имел, должен был передать дальше по цепи – той великой человеческой цепи, что из мглы Великой Дуги протянулась через нас в свет Великого Кольца.

Особое пристрастие Иван Антонович питал к художникам, подобно сказочным чародеям, владеющим даром останавливать мгновения текучего песка времени, увековечивая тленную красоту в нетленных творениях искусства (Пондион из романа «На краю Ойкумены», Рамамурти из «Лезвия бритвы», Лисипп со своими учениками из «Таис Афинской» – художники).

Многолетнее творческое содружество связывало Ивана Антоновича Ефремова с юной художницей-украинкой из села Полонного Галей Яремчук.

Письма писателя – студентке Гале Яремчук и ее маме:

«Уважаемая Галина Николаевна!

Спасибо за присланные иллюстрации. Конечно, в них мало умения, но есть то, что гораздо важнее, – способность видеть и чувствовать. Может быть, Вам стоит учиться рисовать по-настоящему?

Из Ваших рисунков мне больше всего понравилась Тиллоттама (верно угаданный образ и даже одежда в день поездки на спортивные состязания). Чара с гитарой и черные маки. Очень хорошо сделана по динамике сцена Тиллоттамы у льва, но лев сделан неверно, не по-индийски. Конечно, Вы не могли этого угадать...

Не удались Дар Ветер и Веда у телевизора и звездолет на черной планете, а вот рисунки для «Ойкумены» куда более живые и удачные, особенно Пандион и Кави на берегу океана.

Мне кажется, что рисовать (сам я очень плохо умею) – это замечательный дар, много помогающий жить, и его надо развивать.

Желаю Вам всяческих успехов.

С уважением, И.А. Ефремов

 

Москва, 3. III. 64 г.

Многоуважаемая товарищ Ситанская!

(Извините за официальное обращение, но Вы не сообщили мне своего имени-отчества.)

Я послал Гале заказной бандеролью новые фото с письмом-отзывом на присланные ко мне 7 Ноября рисунки, которые мне очень понравились, – совершенно искренне и без всяких скидок. Ваша дочь талантлива, и надо этот талант развивать. Я забыл, что она поступила в художественную школу в Москве, а не у себя в Полонном, и написал ей предостережение против возможных в провинции «загибов», неверно направленного усердия учителей. Но раз школа московская – это легче, хотя и тут тоже не исключены такие случаи.

В качестве праздничного подарка я выписал Гале журнал «Художник». Пересылаю Вам «при сем» квитанцию на подписку, на случай каких-либо задержек в доставке или недоразумений.

Напишите мне, если Вам надо будет еще чем-нибудь помочь – приобретением красок, бумаги, кистей и т.п., что может оказаться отсутствующим у вас в городе. У меня много друзей-художников, и они мне с удовольствием помогут в этом. Кстати, я покажу кое-кому из видных мастеров Галины рисунки. На днях пошлю Гале свою последнюю книгу «Лезвие бритвы».

С искренним уважением – И. Ефремов.

Москва, 25 ноября 1964 г.

 

Многоуважаемая Галя!

Я еще не дома и без своей машинки, поэтому если Вы не разберете мой почерк, напишите, но тогда придется подождать с ответом.

Буду краток, чтобы Вам меньше расшифровывать, и пишу только о деле.

Перед Вами действительно трудный выбор. Профессия художника очень неблагодарна... Все дело в том (а это мало кто понимает), что художник созревает и достигает высоты мастерства медленно. Поэтому, чтобы жить, он вынужден или ремесленничать все годы восхождения, или иметь другую профессию... причем не мешающую приватным занятиям художеством, то есть не требующую сильной занятости, следовательно, плохо оплачиваемую. Это похоже на карьеру ученого в довоенное время. Достижение мастерства на своем оригинальном пути – тернистая дорога, вступая на которую надо быть уверенной (совершенно), что это действительно главный интерес в жизни. Тогда невзгоды профессии, непризнание, плохая оплата и т.д. делаются хоть и огорчительными, но переносимыми.

Что Вам посоветовать? Я могу только сказать, что бы я делал на Вашем месте, исходя из того, что Вы, по-моему, талантливая и одарены важнейшим для большого художника свойством: большой творческой фантазией, следовательно, и возможностью делать интересные и крупные вещи...

...Разумеется, творческую фантазию надо развивать – самообразование, книги, картинные галереи, журналы. Для этого надо получить соответствующую специальность, и мне кажется, лучше всего – искусствоведа. Если окончить по иллюстрации книг, это интересно, но это – заказное исполнение с первых же шагов – следовательно, ремесло и гибель как художника (самобытного искателя, вольного мастера). Если окончить по классу рисования художественное училище, то это будет наверняка отработка преподавателем в школе – хуже этого сейчас ничего быть не может. Искусствоведение – это возможность работать в какой-нибудь картинной галерее и длительное приватное самообразование с учением у какого-нибудь большого мастера.

Если вообще плюнуть на искусство и идти на «хлебную» специальность, это значит – закопать талант, а надо ли? Во имя чего? Тем более, что женщина выходит замуж и часто летит вся ее деловая карьера прахом.

Итак, совет – поступать на искусствоведческий. Если пропустить год – не беда, здоровье не очень-то крепкое, не вредно сделать перерыв. В этом году будет первая волна наплыва в студенты послевоенных детей – эта конкуренция останется такой же и в последующие годы – и тут ничего не теряется. С языком (обязательно английским) надо подзаняться с репетитором. Если мало средств, напишите, может быть, чем-нибудь и поможем. Привет Вам и Вашим родителям от жены и меня. Простите за почерк – пишу лежа.

С искренним уважением –

И. Ефремов.

Москва, больница, 17. V. 66 г.

 

Многоуважаемая Галя!

Мне понравилось Ваше письмо – оно умное, и я согласен практически со всеми Вашими положениями.

Думающий человек с художественным талантом – это уже много.

Напишите список необходимых Вам книг – может быть, удастся кое-что добыть в Москве и в Ленинграде. Я не могу это делать ни сам, ни жена, у которой, увы, сейчас много хлопот со мной. Но я могу дать команду молодежи, которой много около меня, и она будет это делать – медленно, как всякая молодежь, но с удовольствием.

Так что Вы меня не затрудните.

Сердечный привет Вам, Вашим маме и папе от меня и Таисии Иосифовны. Будьте здоровы.

С искренним уважением,

И. Ефремов

Санаторий Узкое, 15. IV. 66 г.

 

Многоуважаемая Аделаида Александровна!

Меня не надо ни за что благодарить! Я уверен, что в жизни Вашей Гали встретится еще немало людей, которые ей помогут. Это Вас надо благодарить за талантливую дочь. Я очень хорошо понимаю Ваше беспокойство за Галю, но действительно здесь нельзя ничего сделать. Это начало ее собственной жизни, и то, что у нее получится, будет зависеть не только от ее таланта, но и от здоровья, выносливости и подчас просто удачи. Во всяком случае, если у нее достаточно крепок щит мечты и броня фантазии, то даже крупные неудачи не должны сломить ее и она своего добьется. Что же такое это «свое»? Мне кажется, что это вовсе не обязательно материальный успех, а максимально возможная свобода творчества, пусть даже ценой существования в некоторой тени. Настоящее творчество при настоящем таланте почти всегда дает свои плоды. Однако следует помнить, что путь искусства чрезвычайно труден, а потому не надо пугаться первых неудач…

С искренним уважением –

И. Ефремов, санаторий «Десна», 28. 3.67 г.

 

Многоуважаемая Галя!

Давно не писал Вам, учинив некоторое свинство. Есть слабое оправдание в том, что был в санатории и плохо себя чувствовал, но все же следовало бы дать Вам понять, что мое отношение к Вам нисколько не изменилось от Вашей последней неудачи.

...Конечно, жить надо и рисовать для журналов – это значит в какой-то мере подчиняться их требованиям... Но все же мне показалось, что не слишком ли Вы изменили себе в последних рисунках – я имею в виду Ваши рисунки к моим «Пяти картинам». Эти страшные небритые рожи в шизофреническом духе... – я прямо ахнул, где же Галя?..

Если искусство перестает быть собиранием красоты, то на черта оно нужно? Передавать личные мрачные чувства ублюдочной психологии стало очень модным, но Вам-то зачем подражать этому направлению, порожденному бездарностью и ограниченностью видения? Оставьте его тем, кто не только не видит, но и не может вообразить ничего прекрасного!

Сердечный привет Вам от Таисии Иосифовны и меня. Пишите о Ваших делах и планах.

С искренним уважением –

И.А. Ефремов.

Москва, 1 ноября 1968 г.»

 

...Он, Иван Ефремов, писатель и ученый, стоит перед глазами нашей памяти в полный рост, спокойный. Ему удалось обрести то, к чему он шел всю свою жизнь и призывал, как мы еще раз убедились, других: уверенную радость труда для других.

...Длинен путь к подлинной гармонии, цена совершенства – Жизнь.

 


К началу ^

Свежий номер
Свежий номер
Предыдущий номер
Предыдущий номер
Выбрать из архива