Номер 06, 2007

ТИРАЖИ – НЕ ЗАЩИТА ОТ КРИТИКИ

Известный прозаик Михаил Попов – выпускник Литературного института, автор книг «Баловень судьбы», «Пир», «Невольные каменщики», «Пора ехать в Сараево», «План спасения СССР», «Обреченный царевич» и многих других, часть которых издана и переиздана, переведена, даже экранизирована. Недавно вышла его новая книга «Плерома».

В небольшом районном городке случается «конец света»: устанавливается вечный день, воскресают умершие, живые общаются с мертвыми, убийцы встречаются со своими жертвами и т.д. Казалось бы, должно наступить всеобщее согласие и примирение. Но достижимо ли подобное? Об этом книга, уже вызвавшая полемику: может ли полноценная проза стать бестселлером и кому сейчас удаются бестселлеры.

– У киношников есть такая поговорка: режиссером может быть всякий, кто не доказал обратного. А как с этим у писателей?

– Вы намекаете, что сейчас пишут все, кому не лень. Пишут телеведущие, адвокаты, повара... Ничего в этом нет удивительного. Если в начале было слово, то в конце неизбежно окажется книга. Человек, как выясняется, не только социальное, но еще и пишущее существо. Телефонная цивилизация закончилась. Или, по крайней мере, потеряла часть власти. Переписываться в чем-то интереснее, чем разговаривать. Есть, конечно, и издержки. Распространение интернетной грамматической дикости. Да и большинство книг, выходящих сейчас, превосходят уровень рядовых эсэмэсок только размерами. Впрочем, я сейчас подумал, что эти самые эсэмэски – электронная версия берестяных новгородских грамот.

– В каком смысле?

– И те, и другие выполняют сходные коммуникационные функции – краткие деловые или эмоциональные сообщения. Между берестяными грамотами и «Словом о полку Игореве» такая же, примерно, разница, как между sms-сообщениями и романами Льва Толстого.

– Но сейчас не только телефонный век, как вы заметили, но и телевизионный. Даже по преимуществу телевизионный. Не текст, не звук, а видеоряд – в центре коммуникации и процессов обучения.

– Так-то оно так, но книга всегда – в основе культуры, она всегда сквозь нее проступает. Кажется, вершиной визуальной цивилизации стал видеомагнитофон. Но, если вдуматься, система, позволяющая останавливать изображения, прокручивать их вперед-назад на разной скорости, – аналог обыкновенного листания. Совершенствуясь, техническое приспособление становится в чем-то книгой.

– Неужели не страшно, что в такой ситуации станет с литературой, этой «священной коровой» русской культуры?

– Тоже мне испытание для настоящей литературы – телевидение или вал детективной дребедени «от Д. Д.»! Ну, в собирательном смысле. Ничего с литературой не станется. Приспособится. Разные телепередачи даже оказывают ей многочисленные услуги. Избавляют от информационного налога и функций прямой изобразительности, например.

То есть, если я сейчас забросил своего героя в Париж, я не обязан непременно описывать Эйфелеву башню и Елисейские поля, не обязан приводить меню рестораций и своих музейных впечатлений, если мне это не нужно для сути дела. За меня это делают бесчисленные «Непутевые заметки» и кулинарные передачи. Я могу заниматься психологией и сюжетом.

– Вы не очень-то лестно отозвались о популярнейшей сочинительнице. Может, и прочие пишущие дамы вам не угодили?

– Только не надо мне приписывать вульгарный сексизм. Пишут себе и пишут. Одни лучше, другие хуже. Всё как у мужчин. Но об одном моменте я хотел бы упомянуть. В книгах криминальных сочинительниц особый тип жестокости. Более изобретательный, чем в мужских романах. Если герои мужских боевиков пытают свои жертвы с помощью грубых, примитивных приемов – утюг, паяльник, кулак в зубы, и так из опуса в опус, то романистки находят свежие, изящные ходы.

В одном сочинении меня поразила героиня, выезжавшая на пыточное дело со своей старинной готовальней – рейсфедеры там, циркули и т.п. Какой простор для фантазии! Героиня была в прошлом инженером-проектировщиком, но жизнь нашла новое применение и для нее, и для ее готовальни. Да что там, какие огромные возможности дает в этом смысле хороший маникюрный набор! Я начал было гордиться нашими литераторшами, но потом вспомнил Джека Лондона.

– При чем здесь Лондон?

– Есть у него рассказ «Одураченный». Герой прибегает там к невероятным ухищрениям, чтобы ему отрубили голову. В противном случае он рискует попасть на расправу в руки индейских женщин. Наши литературные скво, оказывается, не сами по себе цветут, а наследуют серьезную традицию.

– Зря вы иронизируете. Они же не учились в Литературном институте.

– И вы зря иронизируете. Стало общим местом рассуждение, что на писателя, на художника нельзя выучиться, надо им родиться. У меня есть частное мнение по поводу Литинститута. Мне там нравилось. Меня там непрерывно хвалили. Я там постоянно влюблялся... Сочинил несколько книжек, которые переиздают и переводят. Не исключено, что благодаря такому именно обучению. Институт для меня много больше, чем школа и семья. У других по-другому. Знаете, что сделало Хичкока Хичкоком?

– И что же?

– Не знаю, в каком он учился институте, но школа у него была своеобразная. Там были приняты наказания розгами за серьезные прегрешения. И имелась еще одна особенность: по желанию наказанного экзекуцию можно было отложить на неделю. Хичкок всегда откладывал. И всю неделю жил в предвкушении порки. Это и сформировало его личность. Спустя годы, когда он начал снимать фильмы, главным их содержанием стало это невыносимо растянутое ожидание ужасного.

– Хотелось бы еще раз вернуться к популярной детективщице. Может, вы просто завидуете ее тиражам, успеху?

– Однажды похожий вопрос задали композитору Прокофьеву: не завидуете ли вы успеху композитора Дунаевского? Прокофьев ответил: нет, не завидую, это ведь другая профессия. Есть и еще один нюанс, на который надо обратить внимание. Я имею в виду самоуверенность некоторых нынешних авторов массовой литературы. Они считают, что тиражи защищают их от критики. Мол, нас любит народ, и идите вы со своими высоколобыми претензиями куда подальше.

Эти люди очень удивились бы, когда б узнали, что самые тиражные писатели в мире – не Сименон или Агата Кристи, а Шекспир, Лев Толстой и Сервантес. Потому что они популярны не только в свое время, но и всегда. Те же из авторов бестселлеров, кто поумнее, – например, Акунин – даже отказываются называть себя писателями, требуют, чтобы их считали всего лишь литераторами.

– Один римлянин сказал: для того чтобы стать полноценным человеком, надо побывать не только в тунике ученика, но и в тоге учителя.

– Побывал я в тоге. Мне не понравилось. Особенно экзамены.

– Обычно их не любят те, кто их сдает, а не те, кто принимает.

– Правильно, но если бы вы знали, как это неприятно, когда задаешь вопрос и забываешь ответ!

– Банальный вопрос: чем учащаяся молодежь вашего студенческого времени отличается от нынешней?

– Бесполезно, по-моему, над этим задумываться. Нет одной характеристической черты, или двух-трех, по которым можно определить сразу и окончательно – вот сегодняшняя молодежь. Она разная. С одной стороны, стала вроде бы более дикой. Если в мое время, когда я произносил в студенческой аудитории фамилии «Лермонтов» и «Мартынов», могли спросить, кто такой Мартынов, то теперь могут поинтересоваться, и кто такой Лермонтов.

– Наговариваете...

– Если бы... Но вместе с тем есть и другое. Вот, скажем, написал я лет десять назад роман «Цитадель» про великий и ужасный орден тамплиеров. Он много раз переиздавался, а недавно я обнаружил в Интернете, что по нему проводятся ролевые игры. В Тверской области, еще где-то. То есть собираются три-четыре сотни молодых людей с мечами, доспехами и т.п. и устраивают игрища по сюжету моей книги.

Съездил однажды инкогнито, посмотрел. Нахожусь под впечатлением. Шутка ли – обнаружить в глуши тверского леса разом несколько сотен ребят, знающих историю крестовых походов лучше, чем ты сам, сочинивший об этом толстенную книгу. Я даже не посмел им открыться.

– Хотите сказать, что прежде таких сборищ не бывало?

– Вроде того. Развлекались и увлекались немного по-другому. Не лучше и не хуже, но по-другому.

– Мысль не новая, но, по крайней мере, понятная.

Так закончилась наша беседа с писателем, книги которого играют, как мы видим, нешуточную роль в жизни сегодняшней молодежи, которая не разучилась читать настоящую литературу. И даже если некоторые из суждений Михаила Попова показались вам спорными – что же, в споре рождается истина. Литературная попса, как и эстрадная, существует, никуда от нее не денешься. Дело в твоих собственных предпочтениях. И уж точно – бестселлер бестселлеру рознь.

Беседу вел Любомир ЗЛАЧЕВСКИЙ

К началу ^