Номер 10, 2006

Асташевский клад

В 6-м и 7-м номерах «Ст.М» за этот год мы начали печатать материалы о прародине золотой лихорадки – затерянной в хвойных лесах Мариинской тайги горной речушке Берикуль. После первой публикации автор, сибирский писатель Валерий Привалихин, неожиданно получил приглашение от ветерана золотопромышленности Сергея Комарова приехать хоть на денек к нему в Москву. Так что история далеко не закончена.

Ничем я не рисковал, разве что сутками потерянного впустую времени, потому и согласился без больших раздумий прилететь на встречу с Комаровым. И в обещанные мне в случае успеха очень-очень хорошие деньги я не верил, когда клал телефонную трубку после разговора. Мне просто было непонятно и любопытно, чем так могла возбудить моя июньская публикация в «Ст.М» о золотоносном Берикуле бывшего главного инженера шахты «Натальевская».

Если допустить, что он спрятал когда-то какие-то огромные ценности в тех местах, то постоянно, десятилетиями помнил о своем горнотаежном сибирском схороне, имел его координаты. Если же запамятовал заветное место, тогда тем более непонятно, чем я с моей беглой зарисовкой о «Реке Волка» – Берикуле и ветхозаветном старателе Егоре Лесном так взбудоражил ветерана золотопромышленности. Сколько ему лет? Даже если он этак в двадцать пять в начале 1950-х был главным инженером шахты, так и в этом случае ему теперь уже восемьдесят или даже за восемьдесят, и может, ему уже что-то пригрезилось, что-то не то вошло в голову, возомнил Бог весть что.

Что мне было ломать голову? Ну, позвонил и позвонил. Будет продолжение – интересно, хорошо. Нет – может, и того лучше.

Продолжение было, и дальше события развивались стремительно. Телефонный разговор состоялся около восьми вечера. Не прошло и суток, как мне принесли билеты: лететь в Москву вторым вечерним рейсом, начало регистрации в аэропорту в 19.40, вылет обратно на другой день в 23.30.

Мы договаривались с Комаровым, что на сутки вылететь в Москву, чтобы встретиться с ним, я могу в любой день недели, но я никак не ожидал, что Комаров проявит такую прыть. Ближе к полуночи он еще раз позвонил, сказал, что один из его племянников, уточнил, один из внучатых племянников – Андрей или Максим, – или, может, оба они будут встречать меня. Если на выходе разминемся, его Волга» черного цвета, Комаров назвал номер машины, в аэропорту «Домодедово» будет близко от билетных касс электропоезда.

«Какое все-таки сверхсокровище таится в Мартайге на Берикуле? И – главное, при чем здесь не знающий никаких секретов я и моя публикация, никак и ни на какие тайны не указывающая?»

Я не переставал ломать над этим голову ни когда садился в самолет, ни когда «ИЛ-62» легким ударом колес о бетонку коснулся взлетно-посадочной полосы в «Домодедове».

Мы не разминулись. На входе в аэровокзал меня окликнул по имени рослый сухощавый мужчина лет тридцати пяти: он от Комарова, его племянник. Протянув и пожав мне для знакомства руку, назвался: Максимом, сказал, что Сергей Владимирович ждет, что в Москве нам в район Сокольников, на улицу Стромынку. Если мне не нужно ждать багажа, мы можем ехать. Полупустая дорожная сумка, весь мой багаж, была у меня в руке, и через десять минут мы на вороной «Волге» уже мчали в город.

Племянник Комарова, сосредоточенно глядя перед собой на дорогу, весь путь молчал, я тоже.

Главный в 1946 – 1955 годах инженер шахты «Натальевская» Комаров жил в просторной крупногабаритной квартире – «сталинке». Ему не было и восьмидесяти. Сухощавый, подтянутый, со свежей, почти без морщин, кожей лица он выглядел моложе. Я ошибся, прикинув, что главным инженером он мог стать лет так в двадцать пять, – не учел веяний того далекого времени: главным на «Натальевскую» его назначили в первый послевоенный год в его восемнадцать, после окончания горного техникума. А в двадцать пять лет он уже десять лет оттрубил в золотопромышленности, руководил сетью золотодобывающих шахт, учился заочно в институте, был трижды орденоносцем, что в войну и сразу после ее окончания в тылу было редкостью, и дважды лауреатом – Сталинской премии I и II степеней.

Сибирь, Мартайга дала ему почти сразу и всё; он любил медвежью, соболиную охоту, рыбалку на тайменя и хариуса. Если бы не нелепая сильная травма колена в тридцать один год, после чего левая нога не сгибалась, – Комаров хлопнул ладонью по набалдашнику трости, приставленной к круглому массивному дубовому столу в центре комнаты, – он вряд ли бы променял горную тайгу на кабинетную работу в Москве, на главк, на министерство.

- Да, Сибирь, – вздохнул Комаров. – Ваша статья мне напомнила молодость.

Комаров не спешил приступать к разговору по существу. Я понимал, что с порога брать быка за рога, начинать о самом важном, о каком-то спрятанном в Мартайге сокровище с первых же слов сложно, и терпеливо ждал, что будет дальше.

- Я в статье описал все или почти все, что знал, – сказал я.

- Не все интересное написали, не в обиду вам сказано, – ответил он. – Вы на Берикуле слышали историю с белогвардейским мундиром?

Я отрицательно покачал головой: н-нет, такой истории я не знал.

- Не совсем на Берикуле было, но рядом, – начал рассказывать Комаров. – Около ключа Иерусалимского. В двадцать четвертом году старатели там, в верховьях Малого Расстая, нашли под крышей зимовьюшки вещмешок с мундиром белого офицера. Капитана. В вещмешке вместе с формой были и сапоги, и фуражка с белогвардейской кокардой, и портупея, и револьвер в кобуре. Нашли бы да и нашли. Кто бы и знал, если бы один из старателей не решил подурачиться. Оделся в форму и в полной амуниции явился в село. Там его бывшие партизаны попытались поймать. Ноги он унес, форму положил в вещмешок, а вещмешок перепрятал. Все бы старателю сошло благополучно. Но его запомнили в лицо. И как только увидели, тут же сдали в ОГПУ. На допросе он согласился показать, куда перепрятал мешок. Но сразу решил бежать. А при попытке к бегству его грохнули наповал.

Бывший главный инженер «Натальевской» попросил сидевшего с нами за столом племянника Андрея принести чаю и продолжал:

- Вы слышали о золотопромышленнике Асташеве?

- Тоже сначала в Мартайге работал, потом – в Енисейской.

- Да. У потомков Асташева была одна из лучших во всей Сибири, если не во всей России, коллекция монет. Самую ценную ее часть Асташевы хранили в Мартайге на одной из своих заимок. Белый капитан-колчаковец, чью форму нашли на зимовьюшке на Расстае, был одним из рода Асташевых. Прежде чем уйти в Харбин, он в конце девятнадцатого года завернул на заимку за своими сокровищами. Семейную коллекцию он нашел, но уходить сразу не стал. В России тогда за всю его коллекцию едва ли дали бы столько, чтобы хватило выехать за кордон. И он решил на своих же приисках подзапастись в дорогу золотом, помыть... Заодно и обрести внешность и руки пролетария.

- Арестовали? – спросил я.

- Судьба его неизвестна.

- Но вы же сказали: «Перед тем как уйти в Харбин». Известно, что офицер ушел в Харбин, перед этим мыл в Мартайге золото, а судьба неизвестна, – усмехнулся я.

Комаров заметно смутился.

- Видите ли, этот капитан Асташев застрял на золотых приисках на несколько лет. Работал в американской компании. Однажды он подошел к главе компании – Вильсону или Вильямсу – и предложил ему купить всего за полфунта, за двести граммов золота, редкий старинный английский орден. Не то орден Бани, не то Подвязки. Не помню. Американец решил, что это провокация. И доложил об этом разговоре огэпэушникам. ОГПУ нагрянул по душу Асташева, но тот успел уйти. Ну, а позднее снимок Асташева показывали Вильямсу не то Вильсону. Снимок был сделан уже в Харбине. Если точнее, в Хайларе. Рядом с Харбином городок. Это в двадцать пятом году. В 1925-м.

- Но вам-то откуда все это известно? – спросил я.

- Когда в сорок шестом году я принял шахту «Натальевскую», энкэвэдэшники разговаривали со мной, то есть беседовали как с новым руководителем, тогда и узнал. От них. Заодно они просили искать клад Егора Лесного, четырнадцать пудов, и коллекцию белого капитана Асташева.

- Но, может, Асташев ушел в Хайлар со своей коллекцией? – спросил я.

- Нет. Исключено. Асташев предложил американцу орден, а потом бежал из Мартайги до того, как произошла история с переодетым в белую форму старателем. Убитый при попытке к бегству старатель последний держал котомку с нумизматической, с орденской коллекцией Асташева и перепрятал ее. С тех пор ее и искали.

- А нашли коллекцию вы! – утвердительным тоном сказал я, поглядев в глаза ветерану золотопромышленности.

По тому, как он заметно смутился, как переглянулись внучатые его племянники, я понял, что попал в точку.

-Да! В пятьдесят первом, – после долгой паузы сказал Комаров. – И форму, и наган, и котомку с монетами и орденами. Гнал соболя, на перевале около ключа Иерусалимского упустил. Поднялась пурга, и я завернул в охотничий домик переждать непогоду. Растопил печь, лег на нары передохнуть. И увидел – тоненькая веревочка с потолка в щелку между досками свисает. В общем, это была котомка Асташева с тем самым, о чем мне велели срочно доложить, если найду.

Комаров опять чуть помолчал.

- Знаете, почему я тогда не сдал находку? – продолжил он.

- Нет, конечно, – ответил я.

-Сдал бы. Мне эти ценности... – Комаров махнул рукой. – Я тогда получал – за два месяца «Победу» мог купить. Страх! Представляете, высыпал содержимое котомки на нары – золотые, серебряные монеты царские, ордена царские в цветной эмали да иностранные с надписями непонятными и коронами. А рядом – мундир офицера-белогвардейца, наган с дарственной гравировкой «Поручику Асташеву за храбрость от генерала Каппеля».

Я как подумал – войди вдруг кто в тот момент. И – все! Ничего «особистам» не доказать бы мне, хоть тресни. Чистая 58-я статья. И сдавать я начни – все ли сдал? Копать бы начали и накопали. Сгреб быстро, покидал все монеты-награды обратно в котомку. Печка горела. Я фуражку, форму с портупеей вместе с наганом и кобурой, сапоги хромовые – все в огонь. Печка прогорела, наган из топки достал, прикладом по нему бил. Топор в избушке был, еще и обухом топора по нагану. Даже пуговицы обгорелые, звездочки с погон, кокарду из золы выгреб, сплющил... Когда в свой рюкзак котомку запрятал, дверь избушки открыл, выкинул, что от нагана осталось, тогда только отлегло, успокоился. Пурга, темень. Никто в такую погоду в глухой тайге в горах не придет.

Я слушал, не понимая, зачем Комаров оправдывается передо мной, подробно рассказывает, какой испытал страх, случайно наткнувшись на ценности, объясняет, почему он в 1951 году не сдал «особистам» найденную коллекцию семейства сгинувшего рода золотопромышленников Асташевых. Главное же – я так и не понимал, причем здесь я, зачем ему нужен? Мне было ясно, что коллекцию Комаров не сдал, не уничтожил, спрятал где-то в Мариинской тайге и по сей день она там и находится. Но я-то тут причем? Я-то совершенно ничего не знаю. Даже не знаю, где в Мартайге Малый Расстай, где его верховья-низовья, где ключ Иерусалимский.

- Сергей Владимирович, ну а я причем? – спросил я.

- Вы? Вы могли бы помочь, – сказал Комаров.

- Чем?

Тонкая папка лежала на столе перед бывшим главным инженером «Натальевской». Он подвинул эту папку ко мне.

- Вот, взгляните...

Валерий ПРИВАЛИХИН

(Окончание в следующем номере)

К началу ^