Номер 03, 2006

Оживающий храм

Программа «Экспедиция», проводимая Фондом Андрея Первозванного и Центром национальной славы России в рамках проекта

«Поколение 2050», началась задолго до нашего прибытия на Анзер. Этому предшествовала большая подготовительная работа, о которой участники нынешнего этапа могли лишь догадываться. В группу входило 11 человек в возрасте от 14 до 35 лет. Первое, что сразу обратило на себя внимание, это то, насколько мы разные (тут играли свою роль возраст, жизненный опыт, увлечения). Далеко не все из нас люди верующие. Вторым (безусловно, приятным) впечатлением стала открытость собравшихся – сразу сложилась особая атмосфера свободного общения.

Деление на организаторов и участников было весьма условным; и Павел Федосов, и Никита Конопальцев – сотрудники ФАП и ЦНСР, курирующие программу «Экспедиция», с таким же нетерпением, как и все остальные, ждали нашего трудничества на Анзере.

Дорожные впечатления

Промежуточной остановкой по дороге из Москвы стала Кемь. Мы провели ночь на монастырском подворье. Кемское подворье Соловецкого монастыря располагается сегодня на самом берегу. Рядом развалины лагерных бараков, землю (а точнее, валуны и гальку) опутывает колючая проволока тех самых времен. Поклонные кресты, «колючка», руины, белые карельские ночи, морские дали – странный контраст, который сложно принять.

Утром мы отправились на Анзер, один из островов Соловецкого архипелага, рассчитывая уже к ужину быть в Свято-Троицком ските.

Белое море. Бескрайний простор, внутренняя сила, даже стать, если так можно сказать о водной стихии. Чайки, морские котики, белухи. Человек только на земле уверен в себе – вода, особенно такая, делает нас более чувствующими, вслушивающимися.

Сначала мы любовались видом с верхней палубы, но холодный ветер заставил спуститься вниз. Часа через два после начала плавания я вышла на корму, но за бортом уже сложно было что-либо разглядеть. Густой туман почти мгновенно скрыл все. Неожиданный стук, и мы встали. Мель.

Туман рассеялся так же неожиданно, как и появился. Уже через пять минут мы видели Большой Соловецкий остров; находился он в каких-нибудь двух сотнях метров. Нос катера смотрел на Секирную гору, на вершине которой утопали в зелени купола.

В нашем положении оставалось лишь одно – ждать, ждать большой воды и Божьей помощи.

Павел, Никита, Артем, Максим, Сергей и Женя спустились вниз для молитвы и чтения Богородичного акафиста. Холодало.

Из трюма доносились спокойные голоса ребят, акафист подходил к концу… Мы не заметили, как это случилось. Дно скрылось под водой в одну секунду – так начался прилив; но ждать продолжения плавания нам пришлось еще 4 часа.

Время подходило к полуночи, когда мы приблизились к Анзеру. Белые ночи на Белом море. Сизый полумрак, каменистый берег. Добираться до пристани надо было на весельной лодке. Вещей у нас много: носилки, лопаты, продукты, рюкзаки со спальниками – пришлось сделать несколько рейсов между катером и пристанью.

Анзер принял нас, и мы радовались ему, как радуются возвращению на родину после многолетней разлуки, когда чувства абсолютны и безусловны.

От бухты до скита идти минут сорок. Сразу за сторожкой начинался лес с единственной тропинкой, по которой мы и пошли, нагруженные вещами и инструментами. В белой ночи наш путь среди деревьев и видневшихся между ними озер напоминал дорогу в сказку. Тропинка, выровненная копытами и телегами, местами покрыта деревянными настилами. Доски – свидетельство присутствия человека – ничуть не выпадали из общего пейзажа, они были так же естественны, как цветы, хвощ, роса.

Сопровождающий рассказал, что к двери его домика порой приходят лисы, а, по слухам, на острове живет медведь. Чем дальше отходили мы от берега, тем призрачней становились для меня дом, Кемь, мель; все это было где-то в другой жизни.

Свято-Троицкий скит поразил. Он, громада, возник за миниатюрной деревянной церковкой. Пусть рухнула колокольня, целые пролеты лишены крыши, осыпалась штукатурка – все это неважно. Он, подвергшийся разрушениям, на наших глазах возрождался.

Мы зашли в трапезную. Нас ждали еще днем. На печи – обед. Над нашими головами были воистину «монастырские» своды, кое-где под штукатуркой виднелась кладка.

Наша лепта

В журнале архитектор, курирующий восстановительные работы на Анзере, оставил нам свои указания. Мы должны были разобрать кучу кирпича по южному фасаду братского корпуса: необходимо было отобрать целые кирпичи, половинки и мелкий, непригодный для дальнейшего использования строительный мусор.

Временами кирпич приходилось просто выскребать из строительной крошки и корней травы, выросшей на куче. Некоторые куски рассыпались прямо в руках (сказывались дефекты обжига), но иногда удавалось достать почти неповрежденные фрагменты фасада и декоративные элементы, имеющие сложную огранку. Такие кирпичи (мы называли их фигурными) были значительно тяжелее, тщательно отштукатурены.

Эта работа многому меня научила. С одной стороны, все тленно, а с другой – даже трудно подчас предположить, чем еще не так давно было то, что мы сейчас воспринимаем как мусор. То, что мы сейчас разбирали, было и храмом, и тюрьмой. Потом часть мелких обломков от кирпичей увезли, чтобы выровнять ими дорогу – дорогу на Голгофу.

Царила атмосфера спокойствия и умиротворенности, но в то же время открытости друг другу, заинтересованности. Каждый из нас по-своему воспринимал все происходящее. Максим и Артем ходили на утренние службы, посещали Святой источник. Артем вообще старался сделать как можно больше, временами работая без перерывов. Юра, наоборот, превращал нашу работу в увлекательную игру. Он складывал «полкирпичика» ровными штабелями, говоря, что строит «Город Солнца». Мы старались не мешать его градостроительным замыслам, целиком доверив ему руководство по возведению штабелей.

В лагерные годы в братском корпусе, где мы сейчас жили, располагались камеры для заключенных. После войны скит использовался для хозяйственных нужд. В наши дни, чтобы сохранить храм до начала реставрации, утраченный купол заменили пирамидой, отчего все строение приобрело ранневизантийский вид. Так он и стоит, могучий, но пустой, ждет своего часа. Пример неувядающего величия: пусть утрачены росписи, отваливается штукатурка – это неважно. Стоя внутри – чувствуешь, что находишься в храме. Ведь храм живет, когда в него приходят люди.

В Анзере причудливо соединилось уникальное и типичное русской истории и культуры. Святыня, ставшая тюрьмой, адом для тысяч людей, сейчас возрождается из небытия.

Современному человеку очень сложно порой объединить в своем сознании понятие о Соловках как о монастыре и лагере одновременно. Это можно только прочувствовать.

Поднимаясь на Голгофу, видишь миниатюрную, словно парящую в голубизне небес церковь Воскресения Христова. Лишенная стати и мощи храма в честь Распятия Господня, венчающего Голгофу, она, соразмерная человеку, открывается ему навстречу. Глядя на сегодняшний облик Воскресенской церкви, с трудом осознаешь, что когда-то в ней находился то морг для тел, спускаемых с Голгофы, то общая камера для двухсот заключенных. Еще сложнее представить, что даже в самые страшные для Анзера годы здесь так же светило солнце, пели птицы, цвели травы.

Как-то я сказала Павлу Федосову, что не могу представить в Свято-Троицком скиту, где мы жили в качестве трудников, камеру, где содержались заключенные. На что Павел просто сказал: «А ты подумай, что в келье, где вы спите вчетвером, находится человек 50».

Нужно время, чтоб вместить в себя, прочувствовать такие вещи. Пребывание на Анзере, непосредственное переживание того, что связано с этим местом, учит лучше любого учебника, написанного сухим языком.

В Голгофо-Распятском скиту течет обычная монашеская жизнь, на восстановлении храма в честь Распятия Господня заняты десятки рабочих. Кажется, что строительные леса украшают храм ничуть не хуже, чем мозаика и росписи. Наступит день, и Свято-Троицкий скит будет восстановлен.

Дни нашего трудничества прошли очень быстро. Пусть мы успели немного, зато многое пережили. Когда мы прощались с островом, сюда уже приехали новые люди, тоже молодые. Надеюсь, они успеют больше.

Может, скоро и в Троицком скиту возобновится монашеская жизнь. Дай Бог. Ведь храм жив, когда в него приходят люди. Может быть, и кому-то из нас суждено вернуться на Анзер: кому – ненадолго, а кому и навсегда.

Наталья КАМИОНКО,

студентка Омского государственного университета

Фото Павла Федосова

К началу ^