Номер 2-6, 2013

Хейдельбергский университет: Чем трудней, тем интересней!

Приглашение в Хейдельбергский университет с лекциями об Овидии очень обрадовало меня.

Город очаровал с первого же взгляда. Очаровал удивительно живописностью и высокой многовековой культурой, заметной на каждом шагу; он раскинулся по берегам Некара, притока Рейна. Над долиной возвышаются живописные холмы, старинный замок в романтическом парке подымается над узкими средневековыми улочками и пленительный вид открывается с так называемой “дорожки философов”, ведущей к замку. Весь город с черепичными крышами, со старинным мостом через Некар, с остатками башен лежит как на ладони, а за ним синеют рейнские дали, та blaue Ferne (“голубая даль”), которой так восхищались прославившие Хейдельберг немецкие романтики. Любимый же и сегодня студентами знаменитый поэт Ф. Хольдерлин посвятил городу целый стихотворный гимн, своеобразно написанный в свойственном только ему музыкальном ритме:

С давних пор полюбив, я бы хотел тебя
Матерью звать своей, и посвятить тебе песню сердечную,
         Ты, живописнейший
         Город, из всех виденных мной
         Прежде, на родине.
Как судьбой отягчен мрачный дворец повис
Над долиной речной, в мрачных развалинах,
         Разнесен ураганами!
         Но и солнце бессмертное
Вечно юным сиянием озаряет гигантские
Башни, плющ же кругом вьется и дарит их
         Жизнью и зеленью,
         И леса шелестят, к ним наклонившиеся.
А в цветущих кустах вид открывается на долину,
Туда, где вдоль холмов бежит, или близь берега,
         Средь душистых садов,
         Узких улиц твоих
         Сеть живописная.

Университет, один из стариннейших в Европе, основанный курфюрстом К. Рупрехтом в 1381 году размещен в старых барочных зданиях так называемого Марштальхофа. 28 000 студентов из 84 стран мира учатся в этих “немецких Афинах”. У входа в классический семинарий целая аллея велосипедов. Вестибюль украшен копиями рельефов прославленного Пергамского алтаря, а над дверью нового здания философского факультета бюст богини мудрости Афины с выбитой под ним надписью, предложенной известным философом Гундольфом: “Живому разуму!” И этот живой, ищущий ум чувствуется повсюду. На мой вопрос, почему студенты (а их здесь 200 человек) выбрали классическое отделение? Ответ был единодушен: Freiheit! (Свобода!), замечательные государство, великая греческая демократия, искусство, философия, поэзия достигшие неслыханных высот и... трудно учиться, серьезнейшая филологическая школа. “А чем труднее, тем интереснее!” - задумчиво заметил высокий кудрявый баварец, а смуглая Гретхен добавила: “А потом учителя-то у нас какие!”

А учителя, действительно, замечательные: ученые с мировыми именами, возглавляющие крупнейшие европейские научные издания энциклопедий, словарей, научных журналов, организаторы Международных конгрессов и конференций. читающие лекции захватывающе интересно, по-дружески вводящие студентов в круг своих глубоких научных исследований, приобщающие их к творчеству буквально с первых шагов.

Слушая своих немецких коллег, я все время думала о том, что давно пора и нам усовершенствовать свое общение с молодежью. Надоели штампы, косноязычие, социологизация. Как воздух нужны “божество и вдохновение”, восклицает мой собеседник:

- Римский классицизм: Вергилий и Гораций вдохновлялись не только греческой поэзией, но и искусством. Симметрия, контрасты, сочетание великого и простого, ясности и наглядности с идеальным и возвышенным, концентрация на избранном, главном, свойственны в большей мере греческому искусству, чем поэзии. Но римлян отличает от греков проникновенный лиризм, которым напоена “Энеида”. Они глубоко понимали целительную силу музыки и поэзии...

От филолога, интерпретирующего поэта, требуется не только совершенное знание языка, но, если хотите, и художественный талант. Нельзя сводить искусство к не искусству, к социологии, к математическим схемам, как это делают структуралисты, нанесшие большой урон филологии. Устарел и старый метод чисто исторической, биографической интерпретации...

Требования “новой оптики”, предъявляемое сегодня филологам-классикам заставляет студентов не только углубленно изучать языки, но и воспитывать в себе особую тонкость подхода, умение вглядываться в детали, учась этому у литературоведов, исследующих поэзию Нового времени и у тех кто занимается поэтикой и эстетикой. К их услугам богатейшая библиотека семинария. На стеллажах стоит более 30 000 книг, около 80 наименований журналов на всех европейских языках. Здесь внимательно следят за появляющимися новинками, и тот, кто хочет быть первоклассным филологом должен владеть иностранными языками уже с первого курса. В библиотеке можно познакомиться и с современной греческой художественной литературой, здесь собрана также уникальная коллекция музыкальных произведений на слова античных поэтов.

Здесь готовят не ученых “сухарей”, а энтузиастов своего дела, будущих цицеронов.

С докладами, рефератами, интерпретациями студенты выступают на семинарах с первого курса, и задачи постепенно усложняются. Сначала предлагается, например, прокомментировать особенно понравившиеся стихи Гомера, Вергилия или Овидия. Рассказать, почему именно на них пал выбор? Можно и раскритиковать то, что не по сердцу, но быть при этом доказательным. На таких докладах вспыхивают дискуссии, скрещиваются шпаги, но и воспитывается любовь к предмету и художественный вкус. А как он необходим филологу! Постепенно задачи усложняются и при окончании университета требуется уже самостоятельное исследование на выбранную, увлекшую, полюбившуюся тему. Серьезное внимание уделяется эпиграфике и папирологии, но, кроме того, и об этом нам приходится сегодня только мечтать: студенты ездят на практику в Грецию и Италию, знакомятся со странами, с обычаями. с народом, принимают иногда и участие в раскопках.

Студенты Хейдельберга умеют и веселиться, они устраивают музыкальные вечера, ставят комедии Теренция, разумеется по-латыни (кстати, их учат говорить на древних языках), пытаются слагать стихи на языке римлян.

К числу достопримечательностей университета относится карцер (как здесь говорят : “Студенческая тюрьма”), просуществовавший с 1790 года до начала первой мировой войны. Сюда сажали провинившихся драчунов, пьяниц, нарушителей университетских правил, сажали и на 3 дня и на целых 14. Правда, общение с друзьями за стенами тюрьмы разрешалось, а посещение лекций было обязательным. Стены здесь разрисованы и исписаны “заключенными”. Рисунки восхищают талантливостью и остроумием, есть карикатуры на неудачников, аллегорические изображения ослов и баранов, комические исповеди и покаяния: “Сидел здесь три дня, но не скучаю”, “Получил по заслугам!”, “Плохи мои дела!”.

Студенты, демонстрировавшие мне свой карцер, смеясь говорили, что были бы не прочь посидеть здесь дня два, подышать воздухом старого Хейдельберга, того Хейдельберга, где профессора постоянно общались с молодежью в многочисленных кружках известных философов: Гундольфа и Иасперса, поэтов и ученых: Стефана Георге и М.Вербера. Вспомнили мои проводники - студенты-классики и поэта-романтика, Эйхендорффа, учившегося здесь, и даже спели мне народную песенку, которую он увековечил:

Там мельница крутится у чистого пруда,
Но не живет там больше любимая моя,
Она мне обещала до гроба верной быть,
Кольцо мне подарила, чтоб слово не забыть,
Но сразу же сломалось кольцо мое, когда
Она мне изменила, исчезнув навсегда.

Поскольку здесь готовят здесь учителей лицеев и гимназий и преподавателей древних языков для вузов. Поэтому серьезное внимание уделяется педагогике. В библиотеке выставлены последние номера специальных журналов по древним языкам, где публикуются не только методические, но и серьезные исследовательские статьи, а министерство озабочено судьбой классической филологии и уровнем школьного образования.

Усовершенствовать духовный мир можно только соприкасаясь с великой литературой, и заменить ее не может ничто. Современная цивилизация требует максимального результата при минимальных усилиях, а классическое образование основано на медленном, вдумчивом вчитывании в тексты, для этого нужны не только усилия разума, но и духовные усилия, не геометрия, а душевная тонкость, о чем сейчас забывают. Занятия древними языками помогаю понять. что язык не просто инструмент общения, а явление высокого искусства.

Учеными выдвигаются и практические задачи: создать в лицеях и гимназиях элитарные группы одаренных учеников, занимающихся по специальным программам, открыть филологам, получившим диплом классика - “зеленую улицу” при устройстве на работу: педагогическую, административную, дипломатическую, как это сделано сегодня в Англии. Думать не о количестве учеников, а об их качестве, не о равенстве бездарных и талантливых, а об отборе, о ценности личности. Словом, о том, что и у нас становится сегодня важнейшим вопросом в образовании, науке, искусстве.

В ближайшее время классическая филология в Европе выйдет на передовые рубежи в борьбе с дегуманизацией культуры, и Хейдельбергскому университету будет несомненно принадлежать одно из ведущих мест.

Наталья Вулих

К началу ^