Номер 07, 2011

Сергей Арутюнов

***
Который день ты сам себе чужой,
В проулках рыщешь меж посольств и консульств,
Зависнув между телом и душой,
Выходишь в город, словно в дальний космос,
  
И видишь зомби, прущих в синема
Прогреть мозги – ну что ж, долби, сарраунд.
И им блеснет литая синева.
Устанет Пермь – пробудится Саратов.
  
И повторится прошлое, как встарь,
По списку – от футбола до хоккея:
Сервант, запотевающий хрусталь,
И жизнь, и смерть, и слезы, и похмелье.
  
И ты пойдешь меж консульств и посольств,
Глухих дворов, стоянок, барных стоек,
Безликим и лишенным всяких свойств,
Как ленинградский высохший дистрофик.

***
Ни намека на избранное. Седьмая
Книга только что начата.
Прихожу домой, сапоги снимаю,
И не хочется делать мне ни черта,
  
Потому что сегодня, в начале марта,
На губах запекается снежный луч,
И владеет ими простая мантра:
Боже правый, как замысел твой живуч,
  
И ничто не вырвет его с корнями
Из оттаявшей почвы на корм скоту,
И меня, человека, убить склоняли
Этих солнц слепящую красоту,
  
Но прощенья за них я просить не стану,
Потому что сегодня, на полпути,
Поклоняясь былинке, цветку и стаду,
Становлюсь оторва и бомбардир,
  
Начинаю рваться к иным угодьям
Полоумных чудес твоих отхлебнуть.
Слышишь, Господи, слышишь, как мы уходим,
Обещая вернуться когда-нибудь?

***
Таким, распахнутым доверчиво,
Откель такие, мол, берутся,
Пустыми улицами вечера
Хочу куда-нибудь вернуться,
  
И чтобы, знаешь, окончательно,
Буквально, знаешь, под расписку,
Не чтобы, знаешь ли, «качать его»,
А «пусть, наверное, проспится».
  
А утром встать. И чтобы к завтраку –
Обычный хлеб, такой московский,
И чтобы не хватали за руку
И не вели себя по-скотски –
  
Не издеваясь, не злорадствуя.
Я этого как жизни стражду.
...Такие мысли несуразные,
Что самому бывает страшно.

***
Только что было лето, и вот – зима,
Снег, облепивший зелень травы газонной.
Слякоть, что в землю молнией вонзена,
Вряд ли случайно свежей звенит канцоной.
  
Бомбер китайский с вешалки умыкну.
Засветло сбегать в охотку до магазина –
То же, что затемно встать, подойти к окну,
Веря, что ночь навеки неугасима.
  
Через нее проложен весны транзит.
Станет он к марту грозен и необъятен.
Ртутное зеркало снега не отразит
Мокрую рвань окурков и голубятен,
  
Кислую вонь подъездов и пустырей,
Кухонь промасленных глянцево-тусклый отблеск.
Вот бы забыть об этом, и поскорей.
Вот бы успеть вскочить на последний поезд,
  
Втиснуться в жар тулупов и армяков
С обобществленной физией истукана.
Мертвым, попавшим в русский Некромикон,
Вечно стучит на стыках желдорстаккато,
  
Вечно трясет на стрелках, слепит огнем,
Сводит и сводит с нами гнилые счеты.
...Только что вроде спуск был, и вот – подъем.
К вечному лету, наверно. Куда ж еще-то.

***
Если надобно, возликую
И знакомым, и незнакомым.
В эту осень идти вслепую
Заповедано мне законом.

Ни маратам, ни робеспьерам
Не отдам задубевший сверток.
В эту осень покроюсь пеплом
И восстану почти из мертвых.

И увижу, как ярко блещет,
Подтвержденья не отрицая,
Если рыба, то лишь подлещик,
Если птица, то только цапля,

Где под наледью расчехлился
Накрененный рефрижератор,
Бытие мое – волчье, лисье –
Отливает оранжеватым,

И кошачий смотрок не дремлет,
Наблюдая с небес усталых,
Как трясет меня поздний трепет,
Выдувая мозгов остаток

В направлении глаз раскосых,
Звезданутых, как арабески,
На пустые поля совхозов,
Эстакады и перелески.

К началу ^