Номер 12, 2009

В этом месяце представляем вам поэтическое творчество студентов Литинститута, семинар С.С. Арутюнова. Вот что о своем семинаре рассказывает сам преподаватель:

– Наш труд – стихи. На занятиях мы часто высмеиваем друг друга, и в этой наступательной игре оттачивается умение стихослагать. Мы требуем от коллег, казалось бы, чистого техницизма, но в это понятие органически входит внятность речи, ее пластика, уместные и неуместные переливы ее бесконечных смыслов.

Иногда мы гуляем по городу, заходим в музеи, бороздим парки, любуемся старинными домами, которые не сегодня-завтра заменят офисными центрами. Когда на сессию приезжают заочники, в общежитии день и ночь дискутируют о подборках, которые привозят со всей страны, из городов и весей, где живет и развивается русское слово.

Ему, слову, мы и поклоняемся. Охранять его чистоту повсеместно – не наше дело. Мы не полиция лингвистических нравов, но: сбережение языка на крохотном пространстве самих себя – наша прямая обязанность.

 

ЮЛИЯ ГОРБАЧЕВСКАЯ

***
Бездумно касаясь простывшей ладонью
Пушистого снега, шагала неспешно.
Мечтала легко о работе надомной
И штурме короны зарвавшейся пешкой.
Тяжелый февраль опускался на плечи
Сплошным покрывалом шиншилловой вязки,
Мечтала о том, что на нынешний вечер
Мне хватит и книги, и кофе, и ласки.
Гоняла случайную колкую льдинку
Носком сапога по небесному кругу,
Дорога казалась нескучной и длинной
И было о чем помечтать на досуге.
И, верно, на свете не так уже мало
Увидеть, узнать и поверить осталось...
Я шла сквозь февраль и тихонько мечтала
О малом, о многом, бездумно касаясь
Пушистого снега.

 

КОНСТАНТИН САБЛИН

***
Вечереет незаметно.
Ледяная полумгла.
Снег лежит в ладонях ветра
Крошкой битого стекла.

Бродит дама по бульвару.
Мерзнет дог на поводке.
Двоеточьем желтым фары
Промелькнули вдалеке.

С крыш свисают сталактиты.
Срок их жизни – до утра.
Окна инеем покрыты.
Пар клубится изо рта.

Завтра, может быть, метелью
Спеленает этот мир.
А пока я, в ногу с тенью,
На снегу черчу пунктир.

 

***
я дважды просыпался прошлой ночью…
И. Бродский

Я дважды просыпался и смотрел
Как над ключицей вздрагивает венка.
Случайно или нет – твоя коленка
С моей соприкасалась. Я хотел
Подвинуться. Хотел, – но не умел.
Ты пахла, как, бывает, пахнет пенка
Молочная. Кофейного оттенка
Плечо твое острее всяких стрел
Сердечную пронизывало стенку,
Амура оставляя не у дел.

Я не дышал, боясь тебя тревожить.
Но наших тел не разрывался круг,
Пока я, потянувшись, осторожно
Твое дыханье впитывал из губ.

 

РОМАН СТЕПНОВ

***
Мне хотелось пустых и невидимых снов.
Мне хотелось немного согреться.
Значит где-то в груди коронарный озноб
Или просто уставшее сердце

Значит город гудит в перебранке машин
И ломает стальное ребро.
Я серебряный окунь московских витрин,
Серый голубь холодных дворов

Я сегодня проснусь непривычно живым,
Зная точно – за прожитым снегом
Будет лето, и будет у самой травы
Непривычно горчичное небо.

Будет невод, и будет счастливый улов,
Только я навсегда опустел.
И врывается в окна вечерних домов
Обожженный прожектором снег.

 

РИММА ЛАВОЧКИНА

***
Лишь бы плакали звезды,
И смеялась трава,
И качали бы гнезда
На плечах дерева.

А трухлявые стены
Рассыпались бы в тлен,
Лишь бы царство растений
Подымалось с колен.

И лозою зеленой
Вознеслось к небесам,
Лишь бы солнце влюбленных
Целовало в глаза.

И от страсти качало
Молодые тела,
И кукушка кричала,
И ромашка цвела...

* * *
Пускай любовь таится
И вслух не говорит,
А, как лесная птица,
На цыпочках стоит.

Пока она прозрачна
И не подаст руки,
И на лице горячем
Проталин синяки.

Я знаю, ох, я знаю
Ее притворный стыд,
Когда она нагая
Хохочет и вопит.

Пророчит и лютует,
И голосит строкой...
Унять ее, дурную,
Нет мочи никакой.

 

ДМИТРИЙ ИВАЩЕНКО

***
На бревна раскатали дачу –
наш двухэтажный старый дом.
И в три полоски красный мячик,
и лунный мячик за окном,
трубу фабричную вдали,
и водосточную канаву,
в которой щепки-корабли
мы в перегон пускали плавать,
тот кедр и кота под ним –
о, память поздняя, приветствуй!..
И что там было в раннем детстве,
далеким стало
и родным.

***
Дома в тумане потонули.
Дожди волынку затянули.
Дохнуло осенью в июле –
сырым, холодным октябрем.
Но отчего-то – на мгновенье –
нисходит умиротворенье.
И возникает ощущенье,
что мы с тобою
не умрем.
 

Дожди.

Аккорд минорный слушай
про небо, пролитое в лужи.
А нам от жизни много ль нужно!
Растить детей и быть вдвоем.
Мои заботы непреложны:
на всю семью бюджет итожить
да по ночам, когда уснешь ты,
беречь дыхание твое...

 

МАРИНА ВАХТО

***
«…замыслил я побег»
А.С. Пушкин

Я уехать могу, и уйти –
даже дверью не хлопнуть.
Не простившись, махнуть за бугор,
за кривой косогор
И причина не в том, что заплесневел
зонтик укропный,
Что в моем огороде
последний завял помидор.

Солнце лущит овсы,
золотит колоски и початки,
В твердокаменный Инь
благодатная падает Янь...
Но какого рожна? Я могу –
в Петропавловск-Камчатский,
Или прямо сейчас –
в непролазную Тьмутаракань.

Буду слухом причастна к свободам:
клонирован Трумен,
У Харбина замечен 731-й отряд*
Я смогу оценить этот скаутский стеб,
этот юмор,
Но, однако ж, метнусь
еднерусский какой-нибудь град.

Счастья нет на земле,
но при мне прихотливая воля:
Выбрать меньшее из,
или просто подальше быть от...
Я могу улететь, например,
в Олонец, в Каргополье,
Был бы кофе в пути
да еще с ветчиной бутерброд.

Я свалю на затоптанный «бряг»,
на закапанный «Слынчев»,
А на счастье сварганю
рассольник с сибирским котом...
Мне по авто-волне пропоет
отмусоленный Кинчев
И ворона мелькнет, будто ангел,
за мокрым окном.

*спецотряд японской армии, занимался исследованиями в области биологического оружия.

 

ДМИТРИЙ ЧЕРНЕЦ

Переводы Рильке

***
Ты устала? Уйдем – не заметят, –
Прочь от шума, что так изводил.
Хлещет до крови времени ветер.
Но за лесом, где страшно, уж светел
Тихий вечер дворцом золотым.

Так пойдем. И рассвета не надо,
Не твоей красотой он красив.
Как весна, опьянишь ароматом:
Сон, пожаром рассветным объятый,
Снова властью своей воскреси!

***
Ты так смела, я скромен,
И мой удел – молчать.
Ты точно лютня стройная,
Тебе ли не звучать!

В молчанье примечаю:
Твоей любимой вдруг
Страшусь, мой друг, отчаянно
Утратить песни звук.

***
Свободно обегает взгляд
Всю Прагу, словно на ладони.
Вдоль очертаний день надломлен,
И город сумерками смят,

Как витязь, высится один,
Прозрачной чистотой окутан,
Святого Николая купол,
И сумрак стелется под ним.

Вот замерцали фонари
В привычно гулкой панораме,
И кажется, согласно «Amen»
Мой старый город говорит.

 

ТАМАРА САФАРОВА

* * *
Из восточной экзотики пышной
Что туристам пошла на разбой,
Нам достался застенчивый рикша
И его фаэтон с бахромой.

Мы помчались. Повозку кидало.
В переулках жгло солнце огнем.
Но крутил наш возница педали,
И рубаха темнела на нем.

Только ветер, горяч и засушлив,
Бахрому задувая в окно,
Вдруг взметнул наши руки и души,
Как в мелодраматичном кино.

И вскипевшее в кожных пределах,
И сжигавшее кожу извне
Горячило и плавило тело
В азиатском недобром огне.

И в каком-то сознанье непрочном
Мы летели, рискуя сгореть,
Трепеща, словно бабочки ночью,
В ярко-желтом большом фонаре.

 

ДМИТРИЙ КРАСНОВ

***
Пейзаж в окне меняется некстати
По прихоти заснеженного марта:
Изогнутыми улицами катит
Метели обруч маленькая Марта.

Еще вчера казалось, что недолго
До солнца, отраженного в апреле,
До радуги, до грез, до гроз – да только
Не кажет нос на улицу Апрелий.

Худые, неприкрытые листвою,
Дрожат деревья – вылезли из кожи
Мурашки почек. Машет головою
Холодный ветер в сторону прохожих,

И катит обруч маленькая Марта,
Изогнутыми улицами катит.
По прихоти заснеженного марта
Пейзаж в окне меняется некстати.

***
Никто не знает, где ты, потому
неведома печаль твоя и радость.
К моей судьбе
расчетливо приладясь,
своей – не доверяешь никому.

Твой теремок и низок, и высок,
невзрачен так,
что большего не надо,
и тень его былого фальшфасада
воистину лежит наискосок.

 

СЕРГЕЙ АРУТЮНОВ

***
Если надобно, возликую
И знакомым, и незнакомым.
В эту осень идти вслепую
Заповедано мне законом.

Ни маратам, ни робеспьерам
Не отдам задубевший сверток.
В эту осень покроюсь пеплом
И восстану почти из мертвых.

И увижу, как ярко блещет,
Подтвержденья не отрицая,
Если рыба, то лишь подлещик,
Если птица, то только цапля,

Где под наледью расчехлился
Накрененный рефрижератор,
Бытие мое – волчье, лисье –
Отливает оранжеватым,

И кошачий смотрок не дремлет,
Наблюдая с небес усталых,
Как трясет меня поздний трепет,
Выдувая мозгов остаток

В направлении глаз раскосых,
Звезданутых, как арабески,
На пустые поля совхозов,
Эстакады и перелески.

К началу ^