Номер 08, 2004

Гонцы культуры с Самотеки

Студенты Московского гуманитарного педагогического института называют свою альма-матер не иначе, как первым вузом ХХI века. Причиной тому – и гордость за свое учебное заведение, и реальный исторический факт: приказ Департамента образования об открытии МГПИ был подписан в 2001году. Впрочем, вуз этот хоть молодой, весьма амбициозный – в хорошем смысле этого слова. Во главе его стоит известный филолог и автор школьных учебников по литературе, труды преподавателей МГПИ известны и в России, и за границей. Да и воспитанники института стараются не отставать: выиграли в этом году кубок КВН на «Фестосе». Одним словом, основания для разговора с ректором института Александром Геннадиевичем Кутузовым у нас были весомые.

– Наша принципиальная позиция определяется тем, что педагогический вуз не может развиваться как «вещь в себе», вне проблем школы, для которой он готовит кадры. Не случайно многие наши педагоги – создатели современных школьных учебников по литературе, по русскому, французскому, английскому языкам.

А в сентябре мы открываем Центр наставничества для выпускников, методисты которого ответят на любые вопросы молодого учителя, морально его поддержат, помогут разрешить сложную ситуацию. Мы хотим, чтобы наши выпускники, делая первые шаги в профессии, не чувствовали себя брошенными на произвол судьбы, ощущали поддержку вуза и по его окончании. В конце концов, мы ответственны за их профессиональное будущее.

Мы не случайно называем себя практикоориентированным вузом – по сути, вся наша работа направлена на конкретную работу в школе. Поэтому мы часто проводим выездные конференции в средних учебных заведениях, предоставляем возможность учителям прийти к нам и получить информацию о новых учебниках и методических разработках. В стенах МГПИ наши студенты организуют олимпиады для школьников, а старшеклассников мы привлекаем к участию в Студенческом научном обществе института.

– Средний возраст ваших преподавателей – 37,5 лет, хотя в институте достаточно много профессоров. Вы специально подбираете молодые кадры?

– Мне кажется, в этом смысле не нужно изобретать велосипед, тем более что педагогика – наука достаточно консервативная, в лучшем смысле этого слова. Коллектив – это большая семья, и в нем должна существовать нормальная, естественная преемственность поколений. Седовласые мэтры, носители опыта и традиций, необходимы, без их авторитета научная школа попросту невозможна, но рядом с ними должны быть и молодые педагоги. И если базовая лекционная нагрузка в большей степени ложится на плечи опытных преподавателей, то активную повседневную работу, семинары со студентами, так называемые «внеаудиторные» мероприятия должны проводить люди, которые говорят с молодежью на одном языке. Тогда между педагогами и студентами не возникает психологического барьера.

То же самое можно сказать и о школе, и о многих других вещах. Например, этим летом наши студенты проходили музейную практику на родине Есенина, в селе Константинове. И оказалось, что молодым посетителям дома-музея поэта было явно интереснее слушать наших практикантов, их ровесников, чем некоторых экскурсоводов.

– А лицензии гидов после такой практики студентам выдаются?

– У нас есть специализация «музейная педагогика», и ребята, которые там учатся, получают соответствующую запись в дипломе. Впрочем, курсы по музейному делу читаются практически на всех наших факультетах, ведь любой гуманитарий должен сознавать свое родство с народной культурой (в широком понимании этого слова). А музей – это и есть хранилище истоков культуры. Не случайно Данте говорил, что новорожденное поколение культуры не имеет – каждое поколение либо обретает ее, либо нет. И механизм передачи культурных ценностей не меняется на протяжении всей истории человечества – из рук в руки, от отца к сыну, от учителя к ученику. Если это семя «взошло» в учителе, то оно даст свои плоды и в учениках. В противном случае все «разумное, доброе, вечное» будет исчезать из сознания людей в геометрической прогрессии, потому что на одного учителя приходится, как минимум, около 30 учеников. И в том, и в другом случае срабатывает принцип цепной реакции: если набирается определенная критическая масса, происходит взрыв, который остановить невозможно. Поэтому учитель – это совершенно особая профессия, чья роль, быть может, не очень видна, потому что ее влияние сказывается спустя поколения.

– Легко ли было договариваться о сотрудничестве с музеями?

– Договариваться легко, они с удовольствием работают с нами. Сложнее решать сопутствующие финансовые проблемы: оплачивать поездки ребят, их проживание.

– Ваш институт славится своим филологическим факультетом. Какими навыками и знаниями должен обладать учитель русского языка и литературы в современной школе?

– Ну и вопрос... на него монографией отвечать надо. Но если в самых общих чертах, скажу, что учителю необходимо сочетать в себе хорошее знание предмета и любовь к детям. Как достичь такого соединения? На мой взгляд, для преподавателя литературы это не так уж сложно: если он воспринимает свой предмет не только умом, но и сердцем, то не любить ребенка он не может.

– Как приучить детей к чтению? Я знаю, что у вас есть не только педагогический, но и родительский опыт – ведь ваш старший сын уже студент...

– Мой сын просто вынужден был читать, потому что на его классе проходила апробация наших учебников, а преподавателем его была мой соавтор, Елена Станиславовна Романичева. Так что отпрыску стыдно было позорить фамилию. И вообще, когда я что-нибудь придумывал, то первым делом усаживал его читать, а потом просил изложить свои мысли. Уже став взрослее, он признался, что иногда я его сильно «доставал» своими расспросами.

– И где же сейчас учится ваш бывший «подопытный»?

– Этим летом заканчивает юрфак МГПУ, в будущем собирается заняться проблемами авторского права. Возвращаясь же к разговору о чтении, скажу, что пример сына в данном случае не показателен. Универсальных советов, «как привить любовь к чтению», вообще не существует – для каждого человека путь к книге индивидуален и неповторим. Но очень многое решает личность педагога, его собственная увлеченность и любовь к литературе, которую невозможно подделать, сыграть. Одним словом, все будет нормально, если страна поймет: для того, чтобы быть народом, а не народонаселением, необходимо знать свою культуру, быть причастным к ней.

– Что вы подразумеваете под страной? Государство или отдельного человека?

– О нации можно говорить с того момента, когда людей одной страны начинают объединять общие духовные истоки. Это не значит, что все обязаны знать, в каком году было Чудское сражение, но если каждый осознает, что Александр Невский – совершенно особое явление в жизни страны, то потребность в чтении не может не возникнуть.

В советские времена мы были самой читающей страной в мире. Сейчас этого не восстановишь, ведь окружающее нас информационное пространство фантастически изменилось, причем не в лучшую сторону. Система ценностей и норм превратилась в какую-то кашу, на ней невозможно построить объединяющую всех идеологию, без которой общество просто не может существовать.

– Но ведь сейчас преподавателям не очень-то сладко живется?

– К сожалению, этот вопрос давно стал риторическим. Но хочу напомнить, что одна из традиций, которая сберегала Россию в течение многих столетий, связана с известной мыслью о том, что «не хлебом единым жив человек». Стремление сохранить мир в душе определяет поступки многих людей, и их надо поддерживать, ведь именно такого склада люди являются педагогами по призванию. Мы, например, организовали широкий целевой набор для тех, кто реально осознал свое стремление работать с детьми. Знания можно дать, а вот научить любви к ребенку – гораздо сложнее, если вообще возможно.

– На вступительных экзаменах вы, наверное, проводите собеседование, на котором смотрите, «годится» молодой человек в учителя или нет...

– По закону мы не имеем права проводить подобное собеседование, хотя нам очень хотелось бы иметь возможность профотбора, как это делается, скажем, в творческих вузах.

– В прошлом году в вашем вузе был первый выпуск – филфак и иняз. Сколько процентов выпускников пошли работать в школу?

– При подведении итогов мы насчитали 64 процента. Это, конечно, небольшая цифра, тем более что на сегодняшний день, я думаю, из этих специалистов осталось процентов 40. В течение первого года многие молодые учителя просто бегут из школ. Причин тому множество, и низкая зарплата – пожалуй, даже не самая главная из них. Мои студенты мне часто говорят: «Александр Геннадиевич, вы знаете, что сейчас происходит в школах? Ведь никому ничего не нужно, никто не хочет читать...»

– Они имеют в виду детей?

– К сожалению, нет. Я уже не говорю о тех специалистах, которые выполняют свою работу недобросовестно, но даже учитель, который провел в школе всю жизнь и честно отдавал себя своему делу, сегодня оказался в тяжелейшем нравственном положении. Мало того, что у него нет материальной мотивации для работы, что само по себе страшно, у педагога начинает размываться система ценностей. Невозможно учить тому, во что ты сам не веришь. Учитель говорит ученикам: это хорошо, а это плохо, а окружающая жизнь доказывает, что все наоборот. И эту очевидность опровергнуть невозможно. Самое страшное, что с нами произошло за последние годы, – не дефолты и не теракты, а всеобщая утрата веры в то, что «все будет правильно, на этом построен мир». А без нее Россия просто невозможна.

Конечно, при глобальной перестройке государства такой период неизбежен, но власти необходимо было продумать нейтрализацию последствий этих явлений для школы. К сожалению, в верхах понимание ситуации в образовании зачастую отсутствует напрочь. Ужасно, когда министр финансов говорит о том, что образование «перекормлено».

– О какой цели вы говорите?

– Приведу пример Российской империи. В гимназиях широко представлены курсы по истории, словесности, громадное влияние оказывает православная церковь. Но при этом знаете, какие недостатки отмечало Министерство просвещения с 1912 по 1916 год? Отсутствие в школе опоры на национальные ценности! Казалось бы, огромная страна, все русское. Тем не менее, многие выпускники, ставшие потом, увы, эмигрантами, писали, что за шесть – семь лет пребывания в гимназии их учили чему угодно, но ни слова не было сказано о любви к родине. И это в то время, когда был выдвинут тезис о том, что школьное образование должно быть нравственным, воспитательным.

Причем заметьте: национальные ценности – это не националистические, и не дай бог, когда-нибудь прозвучит лозунг: Россия – для русских. Национальные ценности формируются на протяжении многих веков, и одна из них – душа и совесть дороже набора знаний. Вот у вас дети есть?

– Пока что нет.

– А когда они будут, для чего вы поведете в школу ребенка?

– За знаниями, вероятно.

– Это вам сейчас так кажется. А сделаете вы это для того, чтобы школа помогла ему сформировать образ мира и свой собственный образ в этом мире.

– В таком случае это должно быть о-очень хорошее учебное заведение...

– Но ведь в стране все для этого есть, Россия всегда была необыкновенной. Вспомнить хотя бы время после гражданской войны. Казалось бы, вся интеллигенция уничтожена, кто не расстрелян, – в эмиграции. А традиции, между тем, возрождаются...

– Да-да, вернемся к филологии. Меня поразил вопрос одной из ваших олимпиад – приживется ли глагол «сникерснуть»...

– А чему вы удивляетесь, язык – это живой организм, он директивам не подчиняется. И один из его законов состоит в том, что новые поколения пытаются что-то придумать, чтобы возникло ощущение «своего круга», культурного единства. Так и появляются жаргонизмы, сленговые выражения – они неизбежны, и, наверное, это неплохо. Хуже, когда подобные явления проникают на радио, телевидение – в средства массовой информации, призванные задавать некий языковой эталон. Если там планка снижается, это сейчас же отражается на языке масс.

Что касается молодежного сленга, его бояться не надо: человек повзрослеет и сам поймет, что говорить «герла» и «чувиха» можно только в определенном кругу и, пожалуй, в известном возрасте. Я вот недавно на лекции ребят «повеселил» – произнес несколько фраз на их жаргоне, что-то вроде «перестаньте колбаситься», – так они просто обалдели: надо же, ректор – и такие слова говорит... У них ведь с детства заложено в сознании, что учитель должен быть носителем правильной речи. И мне кажется, к концу пятого курса наши студенты начинают говорить хорошо, хотя одного этого, конечно, еще недостаточно, чтобы школьники действительно полюбили их уроки...

– Почему же?

– Учитель должен уметь «держать» класс не только речью, но и искусством создания собственного образа. Можно дважды произнести одно и то же, один раз – сидя за столом, а другой – прохаживаясь по классу, что-то показывая руками, мимикой, – и реакция ребят в обоих случаях будет различной. На мой взгляд, педагогов следует учить актерскому мастерству, но это очень дорогое удовольствие, которое государство пока финансировать не способно. Необходима в педвузах и система психологических тренингов, чтобы научить будущих преподавателей хорошо чувствовать другого человека и не возвращать агрессию, которая нередко исходит от детей. Я в свое время написал статью в «Учительскую газету» и назвал ее, перефразировав Пушкина: «Душой исполненный урок». О том, как на обычном занятии и учитель, и ученик могут получить ни с чем не сравнимое эмоциональное удовольствие, которое, кстати, имеет огромное воспитательное значение.

– Ваши студенты утоляют свой духовный голод не только на лекциях, но и в литературном салоне «На Самотеке», действующем в стенах института. Я знаю, там проводят свои вечера много интересных поэтов, критиков, прозаиков...

– Идея литературных встреч «На Самотеке» принадлежит нашему профессору филфака Михаилу Георгиевичу Павловцу, который сам пишет блестящие стихи и эпиграммы. Салон прекрасно справляется со своей задачей, предоставляя студентам возможность общения «по интересам». В то же время он не является официальной институтской структурой, туда приходят исключительно по собственному желанию. Общение «На Самотеке» проходит в традициях «светской» культуры, и мне очень хочется, чтобы эта традиция развивалась в нашем институте. Ведь даже само это здание на Самотеке уникально – в этом особняке когда-то давали детские балы, в юности здесь бывал Михаил Юрьевич Лермонтов с бабушкой...

– Но некоторые начинания вуза родом из ХХI века, например, медиа-центр молодежной субкультуры в Гранатном переулке...

– Кстати, это была инициатива студенческого самоуправления. Пожалуй, именно эти ребята создают в институте среду, в которой и остальным студентам приятно и интересно. Они присутствуют на заседаниях Ученого совета, могут и напрямую обратиться ко мне, когда необходимо административное вмешательство, или просто приходят с какими-то идеями. Когда наш преподаватель с соцфака, Н.И. Никитина, стала читать лекции по проблемам молодежных субкультур, у ребят появилось желание сделать современный музей по этой тематике. Работая над его концепцией, они поняли, что просто разместить стенды с футболками и различной атрибутикой – это скучно, и решили использовать современные медийные технологии, тем более что молодежные субкультуры широко представлены в Интернете. Сейчас этот медиа-центр у нас работает наподобие клуба. Скажем, приходят студенты с какой-либо акции, например, «Дети улиц» – делятся информацией, а затем оформляют ее в виде компьютерной презентации.

– Нельзя ли подробнее об участии ваших подопечных в этой программе?

– Ребята, зная определенные точки, где собираются так называемые «трудные подростки» и безнадзорные дети, шли туда и пытались вступить с ними в контакт, обратить их внимание на то, что есть не только клей-подвал, но и другие возможные пути, рассказывали, куда можно обратиться за помощью... Кроме того, в сотрудничестве с отделениями милиции проводили профилактическую работу в школах. Предварительно мы провели работу с самими студентами, чтобы максимально их обезопасить, объяснили, что ни в коем случае нельзя проявлять агрессию в отношении детей и подростков – если те не хотят общаться, не надо заставлять их это делать насильно.

– Но в вашем институте есть факультет социальной педагогики, который как раз и готовит специалистов для работы с проблемными семьями...

– По конкурсу на вступительных экзаменах – семь человек на место – он практически сравнялся с инязом. В позапрошлом году мы все поразились, потому что число поступивших на этот факультет юношей и девушек было одинаковым.

Есть несколько причин такого успеха. Образование на соцфаке универсально, и его выпускники могут найти себя всюду, где необходимо прямое общение с людьми, – начиная от замдиректором по воспитательной работе в школе или во дворце творчества и кончая менеджером. Такие специалисты могут выступать и в роли организаторов детских движений, которые сегодня очень актуальны. Я думаю, что в скором времени будет создан ряд интересных общественных организаций для ребят, и наш вуз примет в этом самое активное участие. К счастью, и московские власти понимают, что подобные объединения действуют гораздо эффективнее милицейских отрядов.

– Не этим ли занимается в вашем вузе научно-педагогическая лаборатория социализации детей и юношества?

– Да, ее специалисты как раз и разрабатывают методики в помощь школе, решают проблемы общения с девиантными детьми и создания молодежных организаций.

– Где ваши студенты проходят практику?

– У нас очень много базовых школ, более того – с Северным и Юго-Западным округами столицы подписаны специальные договоры, согласно которым ректор и начальник округа отвечают друг перед другом за то, что происходит со студентами в средних учебных заведениях. Мы сейчас хотим создать ситуацию, в которой студент сможет сам выбрать школу, где он желал бы работать. Собираем директоров и объясняем им: если вы хотите, чтобы у вас были кадры, примите практикантов так, чтобы в будущем они захотели вернуться именно к вам. Ведь очевидно, что если, выбирая из десяти школ, все молодые люди предпочитают лишь три из них, значит, это проблема не студентов, а остальных семи учебных заведений. Если их руководители ничего не сделают для изменения такой ситуации, у них неизбежно возникнут кадровые проблемы, и когда директор придет с ними к начальнику округа, тот ему скажет: а кто мешал подобрать будущих педагогов из института и сделать так, чтобы они у вас остались?

Анна ЧЕПУРНОВА

К началу ^